Саша Зайцева – Госпожа Марика в бегах (страница 42)

Комната неуловимо изменилась: постель убрана, изголовье украшают как по линейке выложенные подушечки, а на стеганом покрывале красуется большой поднос с завтраком на две персоны. Но это не все, есть какое-то давящее чувство чужого присутствия. Лишь по негромкому покашливанию я заметила застывшую у стенного шкафа горничную с моей одеждой в руках. Девушка молчала, искоса на меня поглядывая.

— Доброе утро…

— Доброе утро, сударыня, — горничная символически присела в книксене, и пойди ее пойми: она демонстрирует гостье не слишком высокое мнение о ней, или это короткое формальное приветствие в стиле всей городской прислуги. В доме господина Бошана такое обращение выглядело бы грубым. Ладно, придется быть вежливой за двоих.

Тем временем, девушка, смерив меня долгим оценивающим взглядом, отвернулась и принялась вешать платье на плечики.

— Подскажите, пожалуйста, как вас зовут?

— Полин, сударыня, — не поворачивая головы, бросила горничная.

— Полин, а месье Вианкур…?

— Мэтр отдыхают в кабинете, просили никого не беспокоить. И позаботиться, — неприятная долгая пауза, — о вас.

— Понятно.

— Что-нибудь еще, сударыня? — все так же, не поворачиваясь ко мне лицом, спросила она. Да, переставить местами фарфоровые статуэтки и перебирать содержимое картонки важнее.

— Нет, спасибо.

Когда девушка, подхватив со стола бокалы и какую-то коробку, скрылась за дверью, я глубоко выдохнула. Полин располагала немалым арсеналом средств, доступным любой мало-мальски опытной горничной, чтобы продемонстрировать невысокое мнение о выскочках в господских спальнях. Надеюсь, платье после ее «заботы» цело. Бывает, полусветские дамочки грешат, указывая место всякой служанке, кою встретят в приличном доме, а бывает, и те играют на опережение.

Ну и ладно. Не мое горе… Зато какой намечается пир! Пододвинув кресло поближе к камину, чтобы подсушить волосы и не растерять тепла, я устроилась в его недрах с чашечкой кофе и книжкой, позаимствованной на столике. Предварительно уничтожив половину тостов с джемом и булочек с корицей.

Я слышала, как в замочной скважине дважды повернулся ключ, и прежде запертая дверь с мягким щелчком отворилась. Я могла лишь догадываться о шагах, звуки которых растворялись в мягком ковре спальни. И когда теплые пальцы коснулись шеи, отстраняя мои руки, я все еще продолжала искать в себе силы обернуться. Всякие мысли о гордой независимой женщине и беседе на равных улетучились.

— Доброе утро. Осмелюсь предложить свою помощь?

— Доброе утро… Да, пожалуйста.

Перекинув вперед сплетенные в слабую косу волосы, я замерла в напряжении, чувствуя близость мужчины, вдыхая пряный аромат с нотками сандала. Его руки неспешно расправлялись с маленькими пуговками на спине платья, которые я тщетно пыталась застегнуть без помощи крючка. Пальцы будто бы случайно касались завитков на затылке, вели дорожку по изгибу обнаженной шеи — и я плавилась теплым воском от этих прикосновений. Закончив, он будто бы невзначай скользнул ладонью вдоль спины, вызвав волны электрического тока по всему моему телу.

Падки вы, госпожа Марика, на сладкие древесные ароматы. Просто афродизиак какой-то.

Собравшись с духом, обернулась. Между тем взгляд Ранье был светел и спокоен, даже с каким-то оттенком недоумения и любопытства разглядывал он мое смятение, которое лишь усилилось от легкого поцелуя тщательно отмытых пальчиков. Что со мной такое?

— Кажется, я съела ваш завтрак.

— Приятного аппетита. А мы снова на вы?

Сейчас-сейчас, приду в себя, отброшу это будоражащее спавшие семь лет инстинкты наваждение, соберу все мужество в трясущийся кулак и скажу: спасибо за баньку, но вы мне не любы, господин маг. Давайте дружить.

— Мне казалось, вы рады моему обществу…

В голове нарастал шум, и, как я не силилась, не разбирала обращенных ко мне слов. Ранье все еще держал мою руку, даже не думая отпускать, и эта невинная ласка заставляла кровь приливать к щекам, закипать в венах и доводить меня до отчаянья. Что со мной?! Ужин в «Патисс»? В десять вечера? Какое недвусмысленное предложение… К черту, на все согласна!

— У меня есть маленький сюрприз для вас… Ведь красивых дам должны окружать красивые вещи.

Я все еще пребывала в мире грез, в мороке, где мы уже давным-давно перешли от слов к действиям, и не придала слишком большого значения возникшей заминке, тогда как этот змей-искуситель занервничал. То ли он ждал моей бурной реакции, то ли забыл, куда припрятал подарок, но после короткого замешательства руки моей коснулся нагретый металл. Сладостный спазм, мешавший мне сделать вдох, ослаб, когда браслет скользнул по запястью.

Опомнившись, я пыталась сообразить, что говорят в таких случаях. Ведь это не коробка конфет и не букетик первых фиалок, наверное, вещь существенная… Как вдруг Ранье до боли сжал мои пальцы. Я обеспокоенно подняла глаза, и в первое мгновение даже испугалась: передо мной стоял другой человек.

Тяжелый, пронзительный взгляд, сквозь который по капле просачивалось напряжение и… одержимость? А голос, голос, от мягкого грудного тембра которого я всегда млела, сбиваясь, звучал резко и нетерпеливо.

— Мариэлла, дождитесь меня! Дождитесь и вечером мы сможем спокойно поговорить. Мы должны поговорить! Все равно для вас выходить опасно, а здесь вам ничто не угрожает. Распоряжайтесь. Но только никуда не уходите.

И сломя голову бросился вон из комнаты. До меня только донеслось «Пальто и шляпу!», а затем громкий будто взрыв хлопок закрывшейся входной двери.

Что за бесовщина? Как это понимать?! Неужели бесполезная побрякушка сработала? Ощутив на себе чары заклятия, маг проклинал собственное скудоумие и недальновидность. С ней надо быть начеку, разве не понятно было вчера ночью, когда ты распутывал узелки ее плетения?

Хорошо еще эффект обратим и недолговечен. А то бы вышел он из комнаты одурманенный любовным приворотом, «сладким пленом», на который разве что курсистки и кадетики ведутся, скупая нелицензированные амулеты у не слишком щепетильных торговцев. А тут, стыдно сказать, дипломированный маг, служитель правопорядка, и так опростоволосился. Сконфузившись, что не отыскал заготовленный вчера подарок, полез в карман и наткнулся на браслет. Своими руками же надел его на барышню, и только четкое понимание, что чувство это не его, помогло совладать с бушующим океаном эмоций внутри. Вечером разберемся, а пока пойти проветрить дурную голову и найти антидот в сейфе.

Провожавшая месье Вианкура горничная стояла посреди прихожей и довольно улыбалась: ах, как вылетел вон! Поссорились голубки? Даже если и нет — она поможет. Не хватало еще, чтоб эта ворона тут угнездилась.

Вернувшись людским коридором в комнаты, она приоткрыла крышку оклеенной вельветовой бумагой коробки. Водопад кружева лег на ее плечи, погружая девушку в блаженные мечты. А хорошо она, Полин, придумала с презентиком… Просто вынесла картонку и все. Приложив руки к груди в притворном жесте сожаления, она беззвучно отрепетировала фразу: «Мэтр, я думала это вашей матушке! Вот и снесла в гардеробную…»

Звук хлопнувшей входной двери вырвал ее из сладких дум. Неужели эта фифа ушла? Ведь маг, она сама все слышала, предложил остаться. Полин уже начала придумывать тысячу и один способ сделать этот день невыносимым для выскочки из ниоткуда, но… зря?

На полированной крышке рояля в гостиной лежал сложенный вдвое листок бумаги, а рядом серебристый браслет.

Придерживая рукой так и норовящую слететь на влажном ветру шляпу, Эжен Гирро бодро шествовал вниз по Почтовой улице, лавируя между степенными дамами, выгуливающими новую шляпку и мужа, счастливыми по случаю грядущих праздников клерками и вечно снующими по городу рассыльными. Ночью лило и громыхало, точно святые чудотворцы там, на небесах, стирку затеяли, а глянешь вокруг — и пары луж не осталось. Солнце шпарило как в полдень, хотя стрелка часов над коллегией едва приблизилась к десяти. Но пригожее весеннее утро не могло скрасить препаскуднейшего настроения молодого человека. Дойдя до угла начинающего зеленеть сквера, в который упиралась оживленная улица, полицейский остановился. Даже открывшийся взору вернисаж свободных художников и ряды антикварной барахолки, праздно гулять вдоль которых — удовольствие из категории вечных, не стерли с его красивого лица выражения сосредоточенной озабоченности.

«Еще не появился. Ну, подожди у меня».

Вернувшись к своим невеселым мыслям, месье Гирро разглядывал толпу.

Дом для умалишенных, вот как стоило охарактеризовать состояние дел в департаменте. Воистину, успех в деталях. Никакая гениальная стратегия, никакой совершенный план не устоит перед отсутствием тактики и слаженностью исполнения. Такой прокол и когда? Прямо под занавес! Все зло от дрянного мажьего нутра. И теперь перекраивай, подстраивайся, торопись, а с общественным мнением так нельзя…

Одна маленькая осечка и старикан Директор, который, казалось, растерял былую хватку, очнулся. Гирро не то чтобы точно знал, но имел представление, чего стоило пробудить в этом сухаре жажду интриговать. За последние полгода Железный Хальц превратился в салонного оратора, трясся в столичном экспрессе дважды в месяц и дни напролет заседал в клубе. И, казалось бы, маленькая такая пустячная вещица, булавка для шейного платка, подаренная любовницей, а сколь эффективной она может быть… Да славят боги устаревшую защитную схему присутственных мест и лень штатных магов. Но стоило лишь раз задержаться с зарядкой амулета, как все, момент упущен — ментальное воздействие рассеялось. Все-таки не зря он Железный, едва пришел в себя, почуял запашок творящихся дел, да вцепился в Д'Апре и Де Санжа бульдожьей хваткой и теперь рвал их на части три раза в день на докладах.