Саша Зайцева – Госпожа Марика в бегах (страница 16)
— И чего у тебя такой дубак в комнате? Не топишь? — Амандин зябко повела плечами оглядываясь.
— Топлю, просто засиделась…
— А пошли ко мне? Есть горячее вино и булка, но с тебя сыр и яйца!
Приглашение звучало заманчиво, тем более я хотела задать еще пару вопросов более сведущей в местных нравах горожанке. За кружкой пряного напитка мы просидели часа полтора. За это время я выяснила, что объявления в газете можно квалифицировать на завуалированные предложения о сожительстве (с или без возможной перспективой брака) и честные вакансии. Например, такое: «Нужна средних лет особа к одинокому по хозяйству» было забраковано Амандин, как явный поиск рабочей лошади и непритязательной постельной грелки по совместительству. Еще несколько вариантов, отобранных мной как перспективные, она посоветовала вычеркнуть, как не подходящие по возрасту.
— Нет, на барышню ты уже не тянешь, — после вина я перестала напрягаться на эту тему и даже рассмеялась безапелляционности заявления. Ну, не тяну, так не тяну. — О! Вот так лицо и держи, когда смеешься и не опускаешь подбородок — минус лет пятнадцать. Следующее по списку — «особа», как раз твой вариант. Если правильно себя подашь, то сойдешь за «молодую особу». На тебе что, последние четверть века, ездили? Ты компрессы делаешь? Или притирания?
— Угу, вроде того. Притирания…
— Что у нас там… — я зачитала ей несколько строк, — «дама», но это тебе рано. «Приличную даму к детям» — это седая нянюшка в чепце и зубами на каминной полке. Хотя если прижмет, можно и так скукожиться, но по мне уж лучше «к одинокому по хозяйству». Глядишь, наследство оставит…
— Я подумаю. Только не знаю, как и соваться в приличный дом без рекомендаций?
— Ну, тут умельцев хватает, — легко махнула рукой девушка. — Во-первых, можешь написать о прошлых хозяевах, что они де былинки сдували с тебя, такая работница. Проверять будут не каждые, — я покачала головой. — Все понятно. Ну, ты можешь сказать, что недавно овдовела и попросить любого айна написать тебе характеристику. Тут есть один ценитель «молодых особ», который не за плату, так за ласку всегда готов черкануть пару строк. Хочешь познакомлю?
— Амандин, я так не умею…
— Ты что и правда из благородных? — фыркнула она. — Сбежавшая от революции аристократка в нужде… Подумать только, как прынцесса из книжки!
— Может и не принцесса, но из семьи со строгими правилами, — назовем это так.
— Не знаю… Много вас таких принципиальных, которым хочется и чистенькими остаться и в тепле жить. Не бывает так!
— Поверь, «чистенькой» мне уже не остаться. И к айну, — я подчеркнула это слово, — я не просто так идти не хочу.
— Достал? В вашей глуши там что, на храмушу управы не было? — я молчала. — Так бы сразу. Чтоб ты знала, подделывать рекомендательные письма подсудное дело…
— Да я не об этом. Мне бы хоть какую аттестацию, что, мол, честная, к суду не привлекалась. Я же приезжая, сразу видно, вопросов будет…
— Так иди в ратушу. Там быстро проверят, что не привлекалась и вперед! Бумажка такая медяк стоит, дайм не жалко? Они штампуют их каждый день тыщу! Ведь всякому лавочнику нужно.
Это было то, что нужно. Воодушевленная и, что немаловажно, сытая, я убежала к своим ниткам, иголкам да булавкам. Итак, завтра утром идем в ратушу, а потом сразу по тем адресам, что мы совместными усилиями выудили. Еще на две вакансии нужно было ответить письменно в редакцию газеты, так как адрес нанимателя сохранялся в тайне. Пометка: купить бумаги и чернил. Ох, траты-траты.
Ближе к закату, исколов все пальцы и заработав онемение плеч, шеи и того что пониже от непрерывного сидения над шитьем, я стала хозяйкой шикарного по моим меркам платья. Темно-зеленый плотный материал лифа украсила купленная в галантерейной лавке тесьма, которую я пустила по краю в меру глубокого квадратного декольте. Раньше, как можно догадаться, и такого не было… Из куска полосатой сорочечной ткани я сделала косынку на плечи, которая благоразумно прикрывала все это бесстыдство, а так, когда мне будет и правда сорок три, и я стану зажиточной буржуа, смогу носить рубашечку богатыми кружевами навыпуск. Рукава, истрепанные до невозможности, обрезала в три четверти и украсила той же тесьмой. С подолом обошлась и того круче — укоротив спереди на две с половиной ладони, сзади оттяпала полукругом локоть ткани и подколола на манер южанок. Теперь из-под верхнего платья выглядывала полосатая юбка с крупными пышными складками. Нижняя юбка вообще стала моей гордостью — вместо положенных любой приличной даме Чимена двух белых ситцевых поддев я скроила две двуслойные. Со стороны не отличить, выглядывает кокетливо присборенная полосатая, под ней угадывается вторая, но это лишь два ряда оборок, пришитых к одной основе. Порывшись в обрезках пальто, я выудила из них наименее пострадавшие от непогоды и скроила маленькую шапочку-таблетку. Но венцом всего стала брошка: спелые красно-оранжевые ягоды с черными кисточками сели гроздью на темно-зеленые листки с вышитыми жилками и издалека выглядели живой кистью рябины. Отлично будет смотреться на шляпке или лацкане пальто. И пусть всякие наглые хамы думают себе, что хотят, мне совершенно нет до них дела!
Под ногами скользкая от вчерашнего ненастья мостовая, тут и там разбросаны зеркала грязных луж — дождевая вода вымыла нечистоты из самых потаенных закоулков города, и теперь коммунальным службам есть чем заняться.
Мой план таков — ратуша, почта и дамский магазин, где требовалась приказчица. Не промочить бы ноги до полудня. Раньше я вряд ли доберусь до своего квартала. Завтрак — кофе и черствый хлеб. Обед — по результатам дня.
Во внутреннем кармане пальто, у самого сердца, хрустит плотная бумага конверта. Аккуратным затейливым почерком, ровно, будто по линеечке я вывела ответы на две вакансии: компаньонки, где представилась вдовой аптекаря, а также той самой «особы для ведения корреспонденции», напустив туману и романтики о причинах отъезда из Антуи. Выглядело роскошно! Другого способа произвести впечатление на потенциального работодателя у меня не будет. Сейчас приложим бумагу о благонадежности, заверенную магом и можно лететь вперед! Именно с такими мыслями я ступила на порог подавляющего своей величественностью и размерами здания ратуши. Красный кирпич стен, мраморный портал входа, белые барельефы эркерных окон, — от всей этой красоты дух захватывало. Точно завороженная, я шла в полумраке колоннады, ведущей в обход просторного зала приемов куда-то в глубину строения. Людей было еще немного, несколько богато одетых купцов беседовали неподалеку от главного входа, два ремесленника уверенно прошествовали мимо меня в сторону арки, где виднелся яркий дневной свет. За ними я и направилась — мой контингент. Но выйти из тени сводов не успела: едва носок моих ботинок коснулся нагретых солнцем плит, как меня оглушило.
Глава 4
Последние дни лета выдались сухими, солнечными, на удивление безмятежными, хоть работы было невпроворот: на общинном поле и в саду, на пасеке и сенокосе, на льняном поле за рекой… да и домашние дела никто не отменял. Крутилась-вертелась Арлин, но как-то все время удавалось найти минутку порадоваться уходящему лету, попрощаться с ним. Мчалась ли по сырой тропинке вдоль поймы, подставляя лицо сладкому ветру, или месила тесто у открытого окна, напевая простую мелодию, запахи и манящие звуки лета везде сопровождали ее. Яблоневым опадом, влажной землёй, песней иволги, шелестом осин и тихим журчанием воды в неглубокой речке.
Так они и повстречались с Яношем, когда бежала Арлин босая мимо соснового бора, что на высоком берегу Санмы, улыбаясь тёплым вечерним лучам и вдыхая свежесть светлого леса. Стройные деревья не могли закрыть вида на реку, должно быть, он заметил ее издали, поспешил догнать. Парень будто из-под земли вырос на пути замечтавшейся девушки.
— Ох, Янош! Так и до смерти испугать можно!
— Прости, Арлин, — ответил он и улыбнулся. Молодой, пригожий, городской зазнайка, который приехал к тетке на лето погостить — раньше даже не поворачивал головы в ее сторону. А тут… по имени назвал. Сердце Арлин затрепыхалось маленькой птичкой и полетело навстречу неизведанному. И пошли они по берегу реки, срывая колоски-травинки да полевые цветы, смеясь глупостям и перепрыгивая через коровьи лепёшки.
Лишь дойдя до плетеной изгороди на краю деревни, она осознала, как сильно припозднилась — начинало смеркаться и ее наверняка уже давным-давно ждут дома с вопросами. Янош замешкался у ворот.
— Ты ведь пойдёшь на праздник урожая? Нынче Сарот, все девки уже лент наткали…
— Ты что ли зовёшь меня, Янош? — засмеялась она, но по серьёзному лицу парня поняла, что своим весельем могла его и обидеть. И тихо добавила. — Пойду.
Мать сначала было рассердилась на невесть куда запропавшую дочь. Говорил же айн, запечатывая ребенка две весны назад, проблемы будут. Но увидав блаженную улыбку на ее лице, женщина смягчилась. Сама была юницей, плела венки, прыгала через костры и гадала с подругами на суженного. Семнадцать годков девице, тут запирай не запирай — все равно убежит, за подол не поймаешь, к ноге не привяжешь. И дело не в мажьей душе, а в кипящей молодой крови.