Эльза удивлённо уставилась на него.
– В нашем районе нет ни одного заведения, где мог бы нормально отдохнуть приличный человек. Наш буфет как можно лучше подходит для этого, да и само место что надо. Вам как вдове сдадут его в аренду за гроши.
Эльза почти не размышляла. Это был шанс. Если бы растяпа Райт способен был соображать, он бы тоже мог додуматься до этого, вместо того чтобы уйти вешаться.
…Субботний вечер обещал быть скучным и длинным, как, впрочем, и другие осенние вечера. Эд Болл знал, что его ждёт, если он сейчас же ничего не предпримет – банальная пьянка в одиночку. Он снял трубку телефона, позвонил Питеру и обрисовал ситуацию.
– Ерунда, – бодро ответил Питер. – На станции открылся ресторан, можем туда заглянуть.
– А что там за публика?
– Если ты о женщинах, то не беспокойся, мы придём со своими.
Час спустя Болл, Питер и с ним ещё три спутницы подошли к станции. Вывеска с названием станции была снята за ненадобностью, вместо неё над входом висела другая: ресторан «Конец пути». Одна из женщин ткнула в неё пальцем и засмеялась. Питер задумчиво поскрёб подбородок:
– Да! Понимай как знаешь.
– А как же станция? – спросила женщина, перестав смеяться.
– Розмари только сегодня приехала, ещё не в курсе, – пояснил Питер Боллу. – Видишь ли, Розмари, станцию закрыли, её начальник по привычке выходил на перрон и всё смотрел в сторону горизонта, где смыкались рельсы, но поездов не было. Так прошёл месяц. Рельсы проржавели, а начальник станции повесился. Вдова открыла ресторан.
– Печально, но романтично, – произнесла Розмари и первой шагнула в распахнувшуюся дверь заведения. Остальная компания проследовала за ней.
Было многолюдно. Зибельман стоял за стойкой. Эльза разносила пиво и виски. Стрелочник, мистер Рульо, зарабатывая на выпивку, аккомпанировал себе на гитаре и пел о крышах Парижа, о любви и ещё о чём-то, чёрт знает о чём, до невозможности красивом, очень далёком и несбыточном, о том, что он никогда не знал и вряд ли узнает, как, впрочем, и все посетители ресторана. И лишь буфетчик Зибельман, слушая мистера Рульо, многозначительно щурился. У него была перспектива и обширные планы на будущее – пристроить к ресторану колбасную лавку.
Так прошла осень и зима. За это время «Конец пути» обрёл настоящую популярность. А к Эльзе в середине апреля пришли проститутки из центра и попросили позволения работать на территории ресторана за разумный процент. Эльза ответила, что здесь не бордель, но парочку она, пожалуй, возьмёт для антуража, и выбрала натуральную блондинку, польку Веру, и чёрную до синевы негритянку Малоки из Чада, с потрясающей фигурой. Девчонки, каждая по-своему, были хороши. Оттеняя друг друга, они выглядели как две розы в петлицах джентльмена.
Луи шёл вдоль ограды заброшенного сквера, дикие яблони которого уже цвели белым цветом – весна была ранней. Ветра не было, и их аромат клубился над сквером, кружа голову прохожим. Неожиданно Луи остановился и, привлеченный рычанием собаки, вгляделся в глубину сквера, где увидел незнакомую, богато одетую девочку лет десяти, на которую скалила зубу крупная собака. Вокруг не было никого, кто мог бы помочь. Девочка выглядела здорово перепуганной, она неподвижно стояла, прижавшись спиной к дереву, и ничего не предпринимала. Луи пошарил глазами по земле, обнаружил камень, поднял его и швырнул в собаку. Бросок оказался удачным – камень угодил ей по хребту, но пёс на это почти не прореагировала.
– Эй, мисс, не бойтесь, я сейчас, – крикнул Луи и направился вдоль ограды в поисках чего-нибудь потяжелее. Вскоре ему на глаза попался обломок толстой доски. Луи, подобрав его, взвесил в руках, – с этим уже можно было идти в бой – по крайней мере, сразу не сожрут, перекинул доску через ограду, затем перелез сам. Едва он подобрал с земли своё оружие, как собака кинулась на него. Из прошлого опыта Луи знал одно – нельзя боятся и тем более показывать страх перед такими тварями. Луи взмахнул доской и огрел ей собаку по голове. Собака остановилась, скорей от неожиданности, чем от испуга. Луи, не теряя времени перешёл в наступление и второй раз ударил собаку. На сей раз угодил ей прямо по носу. Собака, завизжав, отскочила в сторону. Луи бросился к ней. Собака попятилась и кинулась в кусты. Луи бросил в неё доску и подошёл к незнакомке. В белом с розовым платье, она показалась Луи очень красивой. На шее девочки висел золотой кулон.
– Спасибо! Вы такой смелый! – произнесла она.
– Я испугался не меньше вашего.
– Нет, вы очень смелый.
– Вы приезжая? Я вас раньше не видел.
– Да, мы приехали к родственникам погостить. Вообще-то здесь скучно. Но сквер мне нравится. Я прихожу сюда посидеть.
Девочка внезапно приподнялась на носках и поцеловала Луи в щеку.
– Спасибо, вы меня спасли!
Луи окатило жаркой волной. Он не знал, как себя вести и что говорить.
Девочка посмотрела на часы.
– Вообще-то мне пора. Приходи сюда завтра в шесть часов вечера. Придешь?
– Приду.
– Как тебя зовут?
– Луи!
– А меня Наташа.
На другой день в пять вечера Луи распахнул дверцу шкафа и критически осмотрел свой гардероб. Он был невелик: школьная форма, ещё потрёпанные джинсы, чёрные брюки и пара рубашек. Поразмышляв, Луи решил надеть брюки и белую рубашку, а потом опять задумался. Ему было тринадцать, и он никогда не ходил на свидание, а потому понятия не имел, как при этом себя вести и что надо делать. Хорошо бы сводить девочку в кино, но за отсутствием денег этот вариант отпадал. Можно было поводить её по городу, но что в нём такого, чтобы его показывать? Их городишко не имел славного прошлого, а также и настоящего. Здесь никогда не рождался известный человек и тем более не умирал. в нём оседали неудачники и бездари, не сумевшие найти себе применения в больших городах, таких, как Лос-Анжелес. Третьеразрядные врачи, третьеразрядные адвокаты, банкиры и владельцы мелких магазинов прогуливались вечерами по центральной улице, рассуждая о коммерции, большой политике и степенно здоровались друг с другом.
Был, правда, один памятник… с историей. Многие называли его романтичным. Таковым он и выглядел, особенно если на него приходили смотреть под закат, когда тусклые лучи покидавшего мир солнца оседали на него золотой пылью.
Луи же ничего оригинального в двух фигурах, мужской и женской, шествующих в обнимочку, да ещё с вёдрами в руках, не находил – был слишком юн, чтобы постигнуть некоторые грани жизненных коллизий.
А история была такова: в шестьдесят втором году, летом, в самую жару город по какой-то причине (сейчас уже мало кто помнит, в чём там было дело) остался без газировки. Никакой колы, пепси или иной шипучки. И в этот же день в город приехала певичка: джаз, блюз, спиричуэл. Для городка, не избалованного вниманием такого рода, это было событием. Певичка была весьма хороша собой, но имела один бзик: из холодных напитков ничего кроме колы не пила. Бедняжке нечем было утолить жажду. Местный богач Джез Лукул решил компенсировать этот недостаток шампанским, а заодно и произвести впечатление. Уж больно певичка понравилась Джезу. Но один отчаянный парнишка, которого звали Люк, тоже видел певичку, и она ему тоже очень понравилась. И тогда он выкатил из ангара старый отцовский биплан, летавший ещё в тридцатых, и, рискуя разбиться, поднял его в воздух. Пока Джез в своём саду наполнял ванну шампанским, Люк, рискуя свернуть себе шею, слетал в соседний город и вернулся с колой.
Певичка проигнорировала приглашение Джеза и предпочла ванну с «Вдовой Клико» двум герметичным вёдрам-термосам с колой, которые вынес из самолета, севшего прямо перед окнами отеля, пилот.
Город, впавший от зноя в депрессию, встрепенулся. в нём давно уже не было никаких интриг. Но конец истории оказался тривиальным и неинтересным – вместо того, чтобы принять вызов и продолжать бороться, Лукул пригласил в сад друзей, и они стали пить прямо из ванны и в конце концов упились, как поросята. Но шампанского оставалось ещё много, и тогда Лукул, чтобы оно не пропало даром, лег в него и уснул – каков городок, таковы и люди.
А Люк за те три дня, пока певичка пела, привёл самолет в боевую готовность и улетел вместе с ней, как принято говорить, в закат. И больше никогда не возвращался. Но все верили, что такой отчаянный парень, как Люк, нигде не пропадёт. И однажды навестит их. Жителей городка так растрогала эта история, что они поставили Люку и Певичке памятник – две фигуры из металла – у каждой по ведру в руках – обнявшись, идут к заходящему солнцу. О памятнике говорили по-разному: одни, что он символизирует счастье без богатства, другие – что он напоминает о храбрости пилота, поднявшего в воздух натуральный гроб на крыльях, не летавший двадцать лет… Но несомненно было одно: памятник навсегда остался самым романтичным местом в городе. А внизу, на постаменте, где стояли фигуры Люка и Певички, было выведено золотыми буквами: «Жизнь без «Вдовы Клико»».
Львиную долю средств на памятник выделил Пип Контуженный.
Это был красивый жест – отвалить на памятник уйму денег. Но Пип не жалел о них. Его тоска была другого характера. Он понимал, что никогда не сможет поступить так, как Люк. Не потому что трус, а просто жизнь не предоставит ему подходящего случая. И деньги здесь не спасут. Но теперь, по крайней мере, когда будут рассказывать историю памятника, то наверняка будут упоминать и его, Пипа.
