Саша Урбан – Вот такие макароны. Студентки в Италии (страница 11)

Не то, чтобы я не заметила, что сообщество Эразмус довольно быстро превратилось в площадку для любовных утех, но слова Луки меня успокоили ‒ по крайней мере я убедилась, что мне не кажется. А ещё на тот момент я уже месяц переживала вялотекущий бразильский сериал своей личной жизни, который мотал нервов больше, чем приносил удовольствия. Но об этом чуть позже.

Как человек с богатым опытом поездок в летние лагеря за город и за границу, я могу сказать с полной уверенностью, что одним из главным страхов человека является одиночество. Даже если Вы прожжённый интроверт и одиночка до мозга костей, на новом месте Вы всё равно начнёте искать себе кого-нибудь, хотя бы собеседника. Выброшенные из своей комфортной среды люди начинают цепляться друг за друга, чтоб хоть как-то противостоять хаосу нового места, новых традиций и новых знакомств; они ищут понимания и эмоционального комфорта, человека, которому можно честно сказать «Как же меня всё достало», после целого дня, проведённого в чужой стране, на чужом языке. Поэтому, только приехав, многие люди тут же пытаются найти себе кого-нибудь, кого-то, как причину снова и снова выходить из новоприобретённого дома.

Как правило, ребята предпочитают выбирать кого-то из «своих»: немцы сбиваются в пары с немцами, испанцы с испанцами, бразильцы с бразильцами, русские с русскими. Даже итальянцы, приехавшие из разных регионов, сбиваются по территориальному принципу. Но так только на первое время, а затем броуновское движение тел возобновляется с новой силой.

У многих людей, приехавших по обмену, на вторую неделю пребывания включился своего рода счётчик на количество иностранцев, с которыми были закручены амуры. Объяснять это можно по-разному: от природной привлекательности ребят из разных стран до любопытства и азарта. Но я заметила следующее: даже в такой обители разврата, как Эразмус, есть свои определённые правила. И первое из них ‒ «Не палиться». Многие ему следуют, но всегда есть особо темпераментные исключения. В нашем случае это были: итальянцы, испанцы, бразильцы и, что неожиданно, русские. Как это было?

Наверное, начать стоит с испанцев. Испанцы меньше всех остальных стремились общаться с ребятами из разных стран. Они сбились в табун из двадцати с лишним человек и решали всё совместными усилиями. Они не искали чужой компании, и со временем мы тоже перестали ими особенно интересоваться. До тех пор, пока несколько наших знакомых чехов и немцев не выехали в Милан на вечеринку в аквапарке: в автобусе было восемьдесят процентов испанцев, когда они ехали туда, а на обратном пути ‒ все сто, потому что наши ребята выехали из Милана в Парму первым ночным поездом, в мокрых купальниках, куртках и с дёргающимися глазами. Вечером на следующий день они пришли в бар, где собирались студенты по обмену и, закинувшись достаточным количеством коктейлей, принялись рассказывать. Вернее, кричать, перекрывая музыку и все остальные разговоры: «Эти сволочи устроили грёбаную оргию! Ты не понимаешь, они не просто целовались, они трахались в этом бассейне!» Такая же история случилась, когда студенты поехали в горы кататься на лыжах. После этого к испанцам мы старались не подходить, а то мало ли…

Но беспорядочный секс в подобных условиях почти что норма. Люди, знающие, что им предстоит провести бок о бок несколько месяцев, изначально опускают планку и не ищут никаких серьёзных отношений, стараясь уберечь себя от необходимости расставаться потом. И если такое чудо происходит, и кто-то влюбляется, то начинается настоящая трагикомедия. Почему-то главными участницами этих сюжетов стали русские девушки. На них спрос у иностранцев очень высок: в отличие от многих европейских женщин среднестатистическая русская следит за собой, редко выходит из дома без макияжа, имеет привычку наряжаться, а кроме всего прочего ещё и много чего умеет и знает.

Когда настало время впускать в свой круг общения иностранцев, всех русских повально оккупировали бразильцы, очень непохожие по своему темпераменту: вечные дети, у которых каждый день праздник ‒ который либо объявлен по телевизору либо устроен ими самостоятельно. Русские девушки понравились им сдержанностью и умением с помощью одного взгляда передавать информацию, для озвучивания которой понадобилось бы три предложения. Хотя люди с иногда диаметрально противоположным менталитетом не могли избежать недопонимания и в какой-то степени неприятия некоторых сторон друг друга.

Как-то вечером возле бара Ры встретила Винишеса ‒ бразильского паренька-инженера, к которому с первого дня приклеилась кличка Винишко ‒ в его руке был стакан вина, а на лице и в глазах ‒ вся скорбь бразильского народа. Было видно, что парень отчаянно пытался напиться, но что-то шло не по плану, и хороший обмен веществ не давал горячей крови насытиться алкоголем достаточно, чтоб поймать хотя бы один, даже самый маленький вертолёт.

‒ Винище, что с тобой? ‒ спросила Ры, на всякий случай проверяя прихваченную с собой аптечку, в которой хранилось всё от пластыря до успокоительного.

‒ Это какой-то кошмар, ‒ ответил бразилец. ‒ Помнишь девочку Лизу? Я с ней болтал во вторник, а сегодня она не пришла! Она болеет!

‒ Ну, и в чём проблема?

‒ А в том-то и дело, что ни в чём! Это её проблема, что она болеет и не может прийти, но почему у меня ощущение, как будто это моя проблема? Мне грустно, что её нет, и я хочу напиться.

Он болтал что-то ещё, но Рыксе заложило уши от умиления.

Несмотря на все бесчинства и непотребства, которые творятся на нашем проходном Мадридском дворе, самым большим страхом для студентов является именно влюблённость. От неё бегут, как от огня, тушат вином и чем покрепче, и стараются не подпускать к себе на пушечный выстрел. И всё же, если присмотреться, можно увидеть, как в тёмном уголке или под неработающим фонарём подворотни светится экран телефона ‒ двое сравнивают цены на билеты до другого края света.

Мама приехала. Рыкся

Я долго думала, на кого похожи отправленные на стажировку студенты, особенно такие, как мы с Ры: в общем-то домашние, сильные и независимые женщины до тех пор, пока не кончатся карманные деньги и силы скрывать своё банкротство. Больше всего мы напоминаем детей, которых забыли в детском саду или на продлёнке; и вот, мы сидим, считая секунды, вот-вот ожидая услышать прокуренный голос воспитательницы: «Девочки, за вами мамы пришли», а про себя думаем, что, может, за нами и не придут. Что, возможно, мы не очень-то и нужны…

Конечно, это не так, но каждый, кого забирали из детского сада хотя бы на пять минут позже, знает это чувство. Ко всему прочему мы почувствовали себя забытыми ещё и потому, что после очередного звонка в деканат с просьбой подкорректировать наш договор об образовательных услугах с университетом в Парме, наш менеджер выдала следующее: «Подождите, какой договор? И что вы делаете в Парме?» После этого краткого диалога, сопровождавшегося битьём головой о стены, в Россию мы звонили только родственникам. Но даже часы, проведённые у телефона, не заменят живого присутствия мамы, её понимающего взгляда и такого привычного: «Ну и сра-а-ач» при взгляде на те квадратные метры, которые оккупирует в жилье твоя бренная тушка.

Спустя почти месяц после нашего приезда в Италию к Ры приехала мама. За всё время совместного проживания я видела свою соседку такой счастливой только один раз ‒ когда я бросила в неё банкой нутеллы. Рыкся с мамой договорились встретиться в Вероне, а оттуда на один из дней съездить в Венецию, чтоб совместить долгожданную встречу с приятным культурным отдыхом. С самого начала всё пошло не по плану.

Это было заснеженное начало марта, когда итальянцы почти поверили в то, что настал ледяной апокалипсис, хотя снежка было всего лишь по щиколотку. Из-за непредвиденных погодных условий поезда останавливались, опаздывали и садились на снежную мель, как выбрасывавшиеся на берег киты. Рыксин поезд до Болоньи, где она должна была сделать пересадку, опоздал на сорок пять минут, она пропустила второй поезд и была вынуждена ждать следующий. В Верону она приехала уже вечером, уставшая и грустная из-за потерянного времени, и почти с порога, только расцеловавшись с мамой, услышала следующее:

‒ У нас какой-то неправильный номер.

‒ Что? ‒ сморгнула она, представляя себе, как со своим начальным уровнем итальянского будет пытаться договориться с рецепшеном. В этот момент ей поплохело.

‒ Да. Я бронировала отель «Пикколо», а меня поселили в отель «Мартини».

‒ Тебе не нравится название?

Мама притихла и заговорщически произнесла:

‒ Там номер…

‒ Какой?

‒ Как минимум люкс.

Женщины задумчиво переглянулись, разрываясь между природной честностью и русской народной халявой, и в результате Рыкся была отправлена на рецепшен. Предварительно почитав нужную лексику, моя маленькая женщина спустилась в лобби и на хорошо поставленном итальянском спросила:

‒ Простите, сэр, кажется, произошла ошибка, и нас поселили не в тот номер, ‒ отчеканив это, она приготовилась слушать бойкую итальянскую речь, из которой ‒ дай Бог ‒ поняла бы половину. Менеджер за стойкой посмотрел на неё с высоты собственного роста и на хорошо поставленном английском ответил: