Саша Урбан – Алая Топь (страница 48)
– Многие тебя оставили? – горько улыбнулась Ольга. Свят неуютно поежился. Об этом его еще никто не спрашивал. Ольга быстро исправилась: – Это не мое дело. У меня вот, сколько себя помню, батюшка Кощей всегда был рядом, но так… пока очередная Василиса не появится. А сейчас он меня сосватать хочет из-за этой… невесты.
Свят поджал губы и попытался выдавить улыбку.
– Может, он еще передумает, когда мы вернемся.
– Ясное дело! – отмахнулась Ольга с напускной легкостью. – Это ж батюшка. Он как что решит в сердцах, так на следующий день и передумает.
– А сама ты чего хочешь? – спросил Свят, невольно чувствуя укол совести. Ему такого вопроса никто не задавал. Но княжьему сыну и хотеть-то много не положено. Вместо мечтаний есть долг, обязанности. Все желания передавай кухарке да жене, которых для тебя выберут, если сам нерасторопен будешь.
Ольга всерьез задумалась над его вопросом. А чего она сама хотела? Было желание, что мучило ее большую часть жизни, почти каждую минуту. Хотелось ей быть нужной. Не зачем-то, а просто. Не книги приносить или воронов в башне кормить, когда старые кости ноют от перемены ветра, а просто
– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Мир посмотреть.
Святослав кивнул, будто поверил.
– Может, сосватают меня за ветер какой-нибудь, который через тридевять земель летает, – продолжила она.
– Или за волка, которому никакие расстояния не страшны, – подхватил Святослав.
Ольга шутливо покачала головой.
– Не люблю браки дипломатические, от них отказаться труднее. Я б по любви выйти замуж хотела.
– Кто б не хотел… – вздохнул Святослав.
Ольга удивленно вытянула шею, глядя на него поверх пляшущих лепестков огня.
– А как же ты с госпожой… то есть с Милорадой? Разве не любишь ее? Она хороша собой, умна… что еще ты там про нее говорил? Колдовством своим твое княжество спасла.
– Ладно, это уж мое дело, – попытался закончить разговор Святослав.
Ольга уткнула руки в боки.
– Нет уж, ответь, князь. Чего вам, мужчинам, надо? Неужели тебе чего-то не хватает? Я ж изведусь! Какой должна быть девица, чтоб ее можно было по любви женой назвать? Красивой? Умной? Мудрой? Мастерицей у очага? Рукодельницей? Богатыршей?
От каждого ее слова губы Святослава только крепче поджимались. Каждый вопрос отзывался сполохом румянца на щеках, будто Ольга не спрашивала, а пощечины ему отвешивала. Врезались слова прямо в и без того раздутую совесть, обращали последние крупицы самообладания бессилием. Минута, и лопнуло что-то внутри, опустил Святослав голову под весом данной когда-то клятвы. Клятвы, которую он уж и не знал, исполнит ли.
Ольга зажала рот рукой, подскочила к нему, тронула за плечо.
– Князь, ты чего? Я не хотела обидеть. Я просто… я не хотела! Ты извини меня, если что.
– Все в порядке, – кивнул Святослав, через силу расправляя плечи. Он положил ладонь поверх тонких девичьих пальцев и сжал их. Заглянул в изумрудные колдовские глаза, чуть улыбнулся. – Я не знаю, как тебе ответить. Пожалуй, и не узнаю никогда. Мне одного будет хотеться, твоему мужу – другого, а каждому не угодишь. Обязательно что-то будет не так.
– Получается, можно просто… быть собой? – улыбнулась Ольга, не торопясь убрать пальцы из-под его руки.
– Видимо, так.
– Осталось понять, что это такое.
И засмеялись оба, пытаясь смешками скрыть повисшую неловкость.
Полог шатра сдвинулся, и внутрь влетел Влас, разряженный в черное одеяние, шнурами расшитое, с богатой шубой на плечах.
– Ага, отдохнули с дороги! – расхохотался он и встал, давая спутникам вдоволь собой налюбоваться. Он взмахнул руками и принялся тараторить: – Я с матушкой поговорил, она конька вам отдаст самого лучшего и мир с Кощеем заключит. Лишь просит княгиня вас на праздник остаться и повеселиться как следует, а наутро уж отправимся в путь.
– И ты с нами? – радостно всплеснула руками Ольга, к своей неловкости вспоминая, что именно с этого и завязался их со Святославом разговор.
– Конечно, – улыбнулся Влас. – Надо ж начатое до конца довести. Только у меня одна просьба будет. Свят!
– А?
– Научи меня этому княжичьему делу. Я ведь вернусь, как мы с Даной разберемся.
И Влас расхохотался, зарываясь пальцами в густые черные вихры. Долго юноша не мог смириться с тем, что он – двоедушник, а теперь еще и княжичем оказался.
Глава 24
Когда на ясное небо начали набегать тени, в поселении волчьего народа зажгли огни. В согревшемся воздухе полились первые напевы, зазвенели и забренчали диковинные инструменты, и гомон голосов расплавился, смешиваясь со странной музыкой обитателей гор. Для празднования установили навес, под которым разбросали подушки и расставили вплотную друг к другу низкие столы. Все желающие могли поздравить счастливую Гордану с вновь обретенным наследником. Волчья княгиня сидела во главе стола, настолько огромная и высокая, что казалось, даже под самим небом ей тесно. По правую руку от нее сидел сын, по левую – Матерый. Обернувшись человеком, симпатичнее он не стал, сделалось только заметнее, как потрепала его жизнь. Сквозь редкие седые волосы просматривались розовые полосы шрамов, один глаз был подслеповат и постоянно щурился, а нос был сломан столько раз, что какая-нибудь ласточка, наевшаяся перебродивших ягод, могла принять его за свое гнездо.
Святослава и Ольгу усадили по правую руку от Власа. Не успели они устроиться и взглянуть на выставленные перед ними блюда, Гордана принялась потчевать их брагой и расспрашивать о жизни в Доле и при дворе Кощея. Немало расстроилась волчья княгиня, узнав, что старый князь скончался. И хмуро сдвинулись ее соболиные брови, когда рассказал Святослав о злодеяниях Даны, о нашествии мертвой воды и о жестокости, с какой та мучила бедную Милораду.
– Много мы слыхали об этой княгине-колдунье, – процедила Гордана. – Создала она Алую Топь колдовством, не на добро направленным. Хотя какое колдовство может быть добрым, если невинные кровь проливают? Но это было и остается одним из самых страшных ее злодеяний.
– Произошло что-то кроме появления Алой Топи? – догадался Святослав.
– Верно, – кивнула Гордана. – В тот день много нитей судьбы оборвалось. Много дыр появилось там, где жизнь со смертью соприкасаются, но не переплетаются. Не переплетались.
– Дана много говорила о том, чтобы жизнь со смертью поженить, но мы не знаем…
Свят замолчал под пронзительным взглядом янтарных глаз Горданы. Женщина предостерегающе улыбнулась. Мол, не сейчас, потом. Щедрой рукой плеснула еще браги князю и сидевшей рядом с ним Ольге. Рассмеялась, спрашивая:
– Ну, Ольга Разумная, Кощеева гордость! Долго будет тебя названый батюшка подле себя держать?
– Кажется, недолго, – улыбнулась та. – А ты хорошо его знаешь, княгиня?
– Знаю-знаю. И тебя видала краем глаза, пока ты еще ходить училась. Совсем кроха была, а он уж так от умиления и гордости трясся, что чуть кости не растерял. Мир мы тогда не заключили. Жаль, конечно. Но до чего ж ты славная была.
– Сосватать меня хочет, – вздохнула Ольга. – Но если мы свадьбу расстроим да правду расскажем, может, и передумает батюшка.
– Сосватать тебя ему будет трудно, – ухмыльнулась княгиня. – Столько он дел наворотил за жизнь свою бессмертную, стольких девиц до слез довел, но тебе такого не пожелает. А значит, будет к каждому жениху во сто крат строже, чем к себе.
Слушал Влас речи матери, а вместо вымоченного мяса собственные губы жевал. Может, дело было в браге, лившейся в горло, как в бездонную бочку. А может, просто тоска по родному теплу выродилась в жадность. А может, и все сразу, но почувствовал Влас, как назревает в его груди злость, обида. Он давил ее в себе, напоминая, как радовалась Гордана его прибытию, как целовала в щеки, как ерошила волосы, находя сходство то с собой, то с Микулой, как за руку таскала по волчьему поселению, знакомя со всеми. И так счастлива она была, что не успевал Влас и слова вставить в ее речи. Но тут что-то лопнуло у него внутри, тонкая струна самообладания надорвалась, наполняя голову оглушающим звоном. Влас вытянул шею, чтобы поймать ее взгляд, и спросил со всей серьезностью:
– Почему ты ушла тогда? Почему ни разу не навестила батюшку?
Всякая веселость исчезла с лица Горданы, как утренняя дымка. Засияла в янтаре застарелая боль.
– Умер мой батюшка, Серый Волк, я отправилась с ним проститься. Но, кроме меня, некому стало заботиться о стае. У нас были трудные времена.
– Почему ты ни разу не наведалась к нам? Даже весточки не прислала? Почему с собой не забрала?
– Я думала, так будет лучше. Что ты в отца уродишься, хутором заниматься станешь. Не хотела я для тебя волчьей доли.
– Он же любит тебя! – гаркнул Влас так, что все вокруг обернулись. Лицо его горело пунцовым, зубы скрежетали. – Как ты могла? И сидишь теперь, улыбаешься, словно так и должно быть.
– Влас, – попыталась окликнуть его Гордана, но Матерый нашел более действенный способ. Схватил со стола чарку воды да выплеснул на новоявленного княжича.
– Остынь, щенок, и впредь голоса на княгиню не повышай! – проскрипел он и вернулся к еде.