Саша Урбан – Алая Топь (страница 32)

– Долго еще? – вымученно спросил Свят.

– Гляди ты, какой нетерпеливый, – улыбнулась Дана. – Скоро, милый мой, скоро все решится.

– Что – все?

– А о том нужно было раньше беспокоиться. Глядишь, и понравилась бы тебе моя задумка. Ты ведь у нас человек ученый, – с издевкой протянула княгиня. – Да и к нежити шастать не гнушаешься.

– Если бы ты мертвую воду не пустила…

– Тише ты, – тонкие пальцы крепко сжали его руку под столом. – Или не видать тебе больше кошачьей твоей невесты. Не сведаешь в моих делах – так и не берись корчить из себя умника!

– Сейчас-то тебе что скрывать?

– Ничего. Сам все увидишь, – Дана сделала еще глоток из чарки. – Но с Водяным вы хорошо сладили. Он и сам должен был проснуться, но так даже лучше. Женушек его, правда, жалко. Славно они у меня выучились, но ничего. Хоть порезвились напоследок вдали от мужниных глаз.

– И это твоих рук дело?

Вместо ответа Дана только разулыбалась, сверкая белоснежными зубами.

– Ничего страшного. От Водяного не убудет, уж поверь мне. Он и сам рад был от них отделаться.

– Зачем же?..

– Горько! – заорали все вокруг.

Лже-Милорада подскочила и дернула Святослава на себя. Юноша поднялся через силу. Бледные холодные руки впились в его пальцы, на подкрашенных алым губах расцвела самодовольная улыбка, больно похожая на оскал. Невеста положила ладони на плечи жениха, удерживая его на месте, и потянулась к нему под возбужденные вопли ликующих гостей.

Свят как мог отпирался, старался отвернуть голову, и тут на него налетел ветер, отвесил хлесткую пощечину, отбросил невесту в сторону. Толпа осела, заохала, люди прижались друг к другу. Это был не жаркий летний ветер, то был буран из самого сердца зимы, звенящий маленькими серебряными снежинками, похожими на тысячи острых игл.

Ясное небо затянули тучи, ветер все усиливался, и в его завываниях родился новый звук – надрывное карканье. К нему прибавилось хлопанье крыльев. Толпа обернулась на шум, и тут же из-за леса черной тучей вылетела стая воронов. Она взвилась над кронами, коснулась облаков и принялась кружить прямо над гуляньем.

– Недобрый знак, – зазвучало со всех сторон, и даже презиравший местные верования Игнат начал креститься, а следом и его паства принялась бормотать молитвы.

Бабы похватали детей и прижали к себе, полезли под столы, а мужики мигом протрезвели, когда их окатило новой волной пронзительного холода. Лишь в одних глазах не было страха, в тех, что сияли колдовской зеленцой, как два изумруда.

Только эти глаза увидали, как появился среди празднующих незваный гость – высокий, сухой, будто древнее дерево, уже забывшее журчание подземной воды под корнями. С ног до головы укутанный в черные меха и парчу, он шел вперед, и глаза его, непроглядно черные, застыли на Милораде. Невеста поднялась, отряхнула подол. Поклонилась, вмиг обернувшись самой кротостью.

– Помнишь меня, Милорада? – незнакомец провел бледными узловатыми пальцами рядом с ее лицом. Та, что скрывалась в облике девушки, нежно улыбнулась.

– Как же своего жениха-то не узнать истинного, – ответила Дана и показала ему ладонь с россыпью родинок, похожих на кольцо.

Тонкие губы чужеземца разошлись в довольной улыбке.

– Значит, предупредила тебя Яга.

– Я сама догадалась. Пойдем же, пока другой меня своей женой не сделал, – промолвила княгиня и вложила руку в костистую ладонь, напоминающую унизанный драгоценными кольцами капкан.

Народ вокруг причитал и молился, кто-то упал на колени, неверующие кое-как крестились, пока Игнат завывал молитвы.

– Пойдем, ненаглядный мой Кощей, так долго я тебя ждала, – проворковала лже-Милорада. Улыбка Кощея стала шире.

– Не трогай ее! – голос Святослава прорезал людской гомон.

Все притихли. Кажется, даже трава приникла к земле, лишь бы не оказаться между юнцом и древней силой, которой только дурак решится противостоять. Святослав выхватил из ножен отцовский кинжал, и всякая веселость исчезла с лица Кощея.

– Это еще кто? – хмыкнул он.

– Я князь этих земель. А это… – Свят указал на Дану в обличии Милорады, но Кощей махнул рукой.

– Князь, значит? Ну так и правь себе, князь! Вот мой подарок тебе на мою свадьбу, вечное правление!

И стукнул что было мощи черным резным посохом по земле. Под травой прокатилась дрожь. Люди повскакивали на ноги, побежали кто куда, но земля уходила у них из-под ног, и все валились вповалку, да так и замирали. С лиц их пропадал румянец, а затем и всякий цвет сменился каменной серостью. Вот и последний крик замер, и остался один только Святослав. Оцепеневший от обрушившегося на него холода, он глядел на воронов, паривших среди окаменевших людей. Птицы ураганом слетались к Кощею, который обнимал украденную невесту, но его черный взгляд был прикован к юноше. Губы нетерпеливо поджимались: «Ну же!»

Но ничего не происходило. В черных глазах мелькнуло удивление, и оно придало Святославу сил. Юноша поднялся на ноги и бросился к Кощею. Шаг, другой, но вороновы крылья оказались быстрее. Они окружили своего хозяина, завертелись вокруг черной бурей, а в следующий миг никого из них не осталось.

– Святослав! – от терема к нему бежала рыжая кошка.

Юноша повернулся в ее сторону и рухнул на колени. Тело била дрожь. Он и не почувствовал, как кошка вспрыгнула ему на плечи и принялась тереться мордочкой о лицо. Не заметил он, и как к нему приблизилась еще одна тень.

– Что у вас тут происходит? – недоуменно спросил Влас, оглядываясь. – Я что, свадьбу пропустил?

Глава 17

– Что значит – ты Кощеева невеста? Я тебя сейчас за хвост как раскручу, кошка драная! – рычал Влас, вот-вот готовый кинуться на Милораду. Та вскочила на плечи Святослава и грозно зашипела, но жених ухватил ее за шкирку и поднял, оставляя болтать лапами и хвостом в воздухе.

– Это единственное, что вас беспокоит? А то, что с меня кожу сняли? – пискнула девушка, когда Свят скинул ее на стол, где еще оставались уго– щения.

– Может, и не зря сняли, – буркнул Влас, обводя взглядом окаменевших жителей Дола. – Может, сразу надо было с тебя все твои шкуры спустить.

– Я сейчас с тебя спущу!

– Замолчите! – приказал Святослав и, сев на лавку, устало потер переносицу. – И без вас тошно.

– А лучше, чтобы и нас в камень заковало? – вскинулась Милорада.

– Может, и лучше бы, да мы не люди, – хмыкнул Влас и тут же побледнел. – Отец!

Он кинулся было в сторону леса, но встал как вкопанный, разрываясь между сладким неведеньем и жгучим страхом обнаружить Микулу окаменевшим.

– Правильно думаешь, – съехидничала Милорада, но без особого веселья. Над таким не потешаются, даже она это знала.

Влас обернулся и злобно зыркнул на нее потемневшими глазами.

– Это все из-за тебя, кошка драная. Не увязалась бы с нами…

– Так и тонули бы в мертвой воде, – ощерилась она в ответ. – Пока Кощей самолично не явился бы к Дане на поклон. Кто же знать-то мог, что она его из насиженного двора выманивала?

Они продолжали переругиваться, а Святослав все сидел, всматриваясь в перекошенные ужасом, застывшие лица людей. Он чувствовал, как под палящим солнцем плавятся позвоночник и кожа. Глаза заволокло пеленой, и хотелось, чтобы они вытекли, лишь бы не видеть этого кошмара. Стоило избежать одной напасти, как тут же нагрянула другая.

«Не для того я пыталась жизнь со смертью переплести», – всплыли в голове слова Даны.

Свят встрепенулся, будто обжегся. Он выпрямился и уставился на Милораду. Та выгнула рыжую спину и, вскочив на окаменевшего Молчана, грозно рычала на Власа.

– Она знала, кто ты, – проговорил Свят, привлекая внимание спорщиков. Княжич откашлялся. – Дана знала, что ты его невеста.

– Женись ты на мне скорее, ничего бы не случилось! – вздыбилась Милорада.

– И об этом она тоже знала, – догадался Святослав. – Но зачем?..

– Да важно ли это, – мотнула ушастой головой несостоявшаяся невеста. – Думать нужно, как проклятье снять да кожу мою вернуть.

– Все-то у тебя просто, – ехидно заметил Влас.

– Ну так и оставайся на проклятой земле. А я пойду! – махнула хвостом кошка.

– Куда еще?

– К бабушке! Она-то знает, что делать.

– А извиниться не хочешь? – выпятил грудь Влас.

– За что еще?

– За это, – оборотень обвел рукой закаменевший Дол, а потом показал на Святослава. – Перед ним извинись. Он по твоей вине княжества лишился.

Милорада уселась и принялась умываться, недовольно урча, точно пытаясь смирить свою гордость. Наконец она неохотно пробормотала:

– Мне жаль, но тут все до последней крошки дело рук Даны. Это она, змеюка коварная…