Саша Тетс – Семь грехов Шута (страница 2)

— Хотите потягаться со мной в том, кто первый найдёт преступника? — Борис оценивающе прищурился и поджал губы. — И не боитесь, что это может оказаться ваша подзащитная?

— Не боюсь. Если так и случится, я укажу на неё. А теперь… Пора начинать.

Шут щёлкнула пальцами и Лида будто вынырнула из анабиоза.

— Я не виновата! — выкрикнула она. — Клянусь, я не выносила ребёнка из здания!

— В таком случае, расскажите свою версию. Что именно произошло сегодня ночью? — поспешно задал вопрос Борис. — Вы имеете право не свидетельствовать против себя, но я настоятельно рекомендую сотрудничать со следствием.

Он покосился на Шута, но та хранила молчание, а худое бледное лицо не выражало никаких эмоций. Оно вообще казалось плоским, будто дурно нарисованная гуашью и криво приклеенная маска. И только в глазах отражалось некое подобие жизни, но Борису становилось не по себе, когда он заглядывал в грязно-серую радужку, в глубине которой порой мелькали пугающие красные искры.

Такое чувство испытываешь, когда подбираешься слишком близко к грани, отделяющей настоящего человека от того, кто им лишь притворяется. Борису однажды довелось побывать на выставке роботов, где изобретатели мерились тем, кто ближе подобрался к тому, чтобы машину сделать антропоморфной. И чем более похожим был робот, тем сильнее хотелось сорвать с него слой латекса, чтобы обнажить спрятанные под маской провода и палаты. Борис был уверен, что давно забыл всё, что услышал в тот день, но название «эффект зловещей долины» само собой возникло в голове. Внешне следователь не находил, к чему бы придраться, но глубоко внутри содрогался всякий раз, когда смотрел на детектива.

Лида поочерёдно взглянула на Бориса, на Шута и, громко сглотнув, начала говорить:

— Сегодня меня оставили дежурить в ночь, хотя была не моя очередь. Я удивилась, обычно у нас такого не происходит, но с главным врачом спорить нельзя, поэтому я осталась, хотя мне с утра нужно было ещё на учёбу. Сначала просто сидела на посту, вызовов не было, я бумаги заполняла. Потом пошла в третью палату, там женщине плохо стало, поднялось давление. Я ей укол сделала и предложила пока унести ребёнка, чтобы она могла отдохнуть. Детская палата у нас находится рядом в постом медсестры, чтобы легче было за малышами приглядывать, там же в основном лежат те, у кого проблемы со здоровьем, остальных мы сразу с мамами оставляем. И я, значит, иду с ребёнком, а возле окна стоит Булавка и…

— Булавка — это никнейм матери пропавшего ребёнка, которая известна в социальных сетях, — перебил Лиду Борис. — Но для протокола в дальнейшем называйте её по имени-отчеству, Эллина Николаевна.

— Д-да… В общем, Эллина Николаевна стояла у окна и пыталась его открыть, чтобы покурить, а у нас это запрещено, о чём я ей сразу сказала. Она рассердилась и ушла, но через несколько минут вернулась с ребёнком, сунула его мне в руки и сказала, чтобы я его положила в детскую палату.

На тёмные глаза навернулись слёзы, Лида шмыгнула носом и провела рукавом по глазам, размазав остатки туши. Шут пододвинула ей неизвестно откуда взявшийся стакан воды. Медсестра благодарно кивнула, сделала пару глотков и продолжила сбивчивый рассказ:

— Ну, что мне было делать, у нас слово клиента — закон. Я успокоила малыша, сменила ему подгузник и дала бутылочку, стала на руках качать. Надеялась, что Эллина Николаевна заберёт его, когда станет возвращаться, но она даже не взглянула на нас. Пришлось в детскую палату его отнести и в кувёз положить. Сама я за конторку вернулась, но скоро мне позвонил друг, он привёз учебники, чтобы я сразу пошла с дежурства на пары. Я до ординаторской дошла, врача предупредила, что ненадолго отойду, он буркнул: «Угу». Спустилась, взяла пакет, мы немного поговорили, и нужно было возвращаться. Прихожу я, а дверь в детскую палату приоткрыта, но я-то её закрываю всегда! Я к малышам кинулась и обнаружила, что один пропал! Ну, я сразу и врача подняла, и полицию вызвала! Они приехали, пару вопросов мне задали и сказали, что это я ребёнка похитила! А я же не дура! Стала бы я устраивать похищение в своё дежурство, да ещё и полицию вызывать!

— Практика показывает, что именно таким способом запутать следствие очень часто пользуются преступники, — парировал Борис. — Когда-то это даже работало.

— Но я этого не делала! — выкрикнула Лида, вскочив. — Зачем мне это?!

— Много вариантов. Продажа на усыновление, например. Или чтобы потребовать старый добрый выкуп.

Лида беззвучно открыла и закрыла рот, хлопнула длинными ресницами и тяжело осела на жёсткий стул. Борис сжал губы в тонкую линию и строго потребовал:

— Расскажите, с кем именно вы встречались в момент похищения, и объясните, почему в вашей квартире были найдены детские вещи.

— Говорю же, я к другу выходила, — уклончиво ответила медсестра, тёмные глаза беспокойно забегали. — А вещи мне сестра старшая прислала, у неё ребятишки из них как раз выросли. У меня и квитанция с почты сохранилась!

— Это не объясняет, зачем незамужней и бездетной девушке детские вещи, — парировал Борис.

— Ну… — Лида замялась и бросила быстрый взгляд на Шута.

Борис краем глаза заметил едва уловимое движение с той стороны, но, когда он повернул голову к пришлому детективу, она уже опять сидела неподвижно, а лицо застыло нечитаемой маской. Худые руки расслабленно лежали на коленях, и только указательный палец левой мерно выстукивал ритм секундной стрелки.

— Моя подзащитная имеет право не отвечать на неудобные вопросы, — спокойно припечатала Шут, продолжая сидеть неподвижно. — Она плохо себя чувствует, поэтому я прошу остановить допрос.

— Здесь я решаю, когда прекращать допрос подозреваемой, — ощерился Борис, стиснув кулаки.

Зелёные глаза встретились с грязно-серыми. Тихое противостояние продолжалось не дольше минуты, и Борис отпрянул, словно его ударило током. Светлые ресницы неторопливо опустились, скрывая неясные алые блики в глубине зрачка, Шут ещё раз опустила палец, словно поставила невидимую точку, и больше не двигалась.

Денис, всё это время неподвижно стоявший возле стены, встрепенулся и поглядел через плечо Бориса на идеально заполненный проокол допроса.

— Ого, как ты быстро всё записал! Спасибо, выручил очень! — воскликнул старший следователь, всплеснув руками. — Я с таким делом впервые столкнулся, не знал, как и подступиться, а ты быстро смекнул, что к чему!

— Я возьму у тебя это дело, — неожиданно для самого себя выпалил Борис. — У тебя и без того завал, тебе недавно отписали одно крупное дело. Я поговорю с начальством.

— Борька, да ты меня просто спасаешь! Я тебя весь месяц буду кофеём поить!

Борис мотнул головой. В голове вяло текли бессвязные мысли, сознание медленно заволакивали клочья тумана. Он не мог вспомнить, как заполнял бланк допроса, ведь единственную ручку всё это время сжимал в руке Денис. Не получалось вспомнить и лицо детектива, представившегося как Шут, хотя Борис обладал феноменальной фотографической памятью. И только рассказ медсестры отпечатался в голове, как тавро, поставленное калёным железом.

Некоторые детали казались подозрительными, они причиняли почти физическую боль, словно требовали скорее взяться за дело. «Нужно сообщить адвокату, что её подзащитная на сутки останется в участке, пока будем выходить в суд с мерой пресечения» — подумал Борис и повернулся к Шуту.

Третий стул бесследно исчез, как и детектив, чьего лица он не запомнил. Секундная стрелка на старых часах больше не двигалась. Подписанный бланк допроса лежал на столе.

А второй такой же осторожно сжимали худые пальцы. Злобный ветер, гуляющий по крышам высоток, не мог вынести вторжения на свою территорию. Он яростно выл, стремился оторвать клок бумаги и скинуть вниз хрупкое тело. Но его когти, способные срезать верхушки деревьев, проходили сквозь серую фигуру, будто она не принадлежала этому миру.

***

У подножия высотки расположилось здание поменьше — частный родильный дом, из которого ночью похитили ребёнка. Потрёпанный дежурством и ночным происшествием Рамиль Асланович сидел в ординаторской, всем своим видом выражая недовольство миром в целом и устроенным полицейскими бедламом в частности. Небольшой кабинет, где с трудом умещались стол, стул и старый диван, превратился в настоящее поле боя, по которому как минимум пробежалась кавалерия. Да и сам немолодой врач выглядел не лучшим образом: к ставшим уже родными синякам под глазами добавилось ещё и пятно зелёнки на половину смуглого лица. Белый халат валялся рядом бесформенной тряпкой, которая тихо покачивалась под потоком тёплого воздуха из обогревающей комнату сплит-системы.

Озорной лучик солнца запрыгнул на чашку, в которой медленно засыхали остатки кофейного жмыха, пробежался по столу и остановился на ладони Рамиля Аслановича. Могучая, похожая на медвежью лапу, рука зашевелилась, опёрлась о жалобно скрипнувший подлокотник, и врач поднялся во весь немалый рост. Рубашка хирурга затрещала в плечах.

— Рамиль Асланович, я могу с вами побеседовать? — раздавшийся с порога тихий голос заставил врача вздрогнуть и резко обернуться, взмахнув рукой.

Задетая кружка покачнулась, на секунду замерла на ребре, и вот-вот готовая упасть вдруг выправилась. Донце опустилось на стол, запахло жжёным кофе.