Саша Шу – Вкус твоей любви (страница 37)
Я продолжаю наслаждаться своей пиццей, хотя понимаю, что у меня накопилось масса вопросов. К работе, к квартире, к Лёше, в конце концов. И пока ресторан под завязку, под самое бутылочное горлышко, набивается людьми, которые едят, разговаривают, смеются, сидя и стоя, и я с удивлением вижу, как в заведение уже выстроилась очередь на улице, мне приходит ещё одно сообщение. Которое уж я точно никак не ожидала увидеть.
– У вас всё хорошо, господица инспектор? – подходит ко мне Драган, на минутку оторвавшись от готовки.
– У меня всё просто замечательно, – быстро отключаю я экран телефона. – Ты только посмотри, сколько людей хотят попасть к тебе, – с восхищением показываю я на собравшуюся толпу на улице, которую уже сердито сигналя огибают вечерние машины.
– Ово е добро. Это нормально. Сваке вечери, каждый вечер так, – спокойно кивает Драган.
– Слушай, а сколько людей не могут сюда попасть, – продолжаю я развивать свою мысль, которая вдруг начинает копошиться у меня в голове. – Ты не думал открыть ещё один ресторан?
– Я от этого уехал, – смеётся Драган. – Неможно заработать все деньги. Когда же жить? – снова задаёт он риторический вопрос, отпивая ледяное розе из моего бокала. – Когда водити любав? Когда тогда делать детей? Кормить детей? – смотрит он на меня, и мне показалось, или плоть под его белым в пятнах от еды фартуком напряглась и затвердела?
– Ты и так всё время работаешь, – перебиваю я его. – Ты же не можешь никуда уйти, и даже делать детей, – многозначительно смотрю я на него и на его штаны. – Пока не накормишь и не напоишь всю эту толпу.
– Я могу закрыться, – отвечает мне Драган, – это же мой ресторан. – Желаешь меня? Сада? Прямо сейчас?
– Нет, не сада! – смеюсь я. – Ты сумасшедший! Я дам тебе время всех накормить и пойду пока домой, а ты обязательно приходи ко мне! Голодным, – добавляю я, и тянусь к его лицу, и трусь своим носом об его…
– Добре. Кухня сегодня до десяти! – кричит он в сторону кассы. И поворачиваясь ко мне, добавляет: – Скоро буду у тебе. Оставлю всем хлеб, сыр, и вино.
У меня есть пару часов до очередного свидания, и я разбираю свои вещи в шкафу. Удивительно, но за это время у меня накопилось куча шмоток, но при этом практически нет никаких вещей, которые по-настоящему привязали бы меня к этому дому. Хотя он по-прежнему пахнет деревянными полами, душицей и стариной. Которую скоро вынесут, отскоблят и отправят на помойку. Сделают здесь дизайнерский ремонт, сломают пару стен, и, возможно, будут сдавать под офис, как почти все квартиры в моём подъезде. Смотрю, что там у меня на вешалке: поразительно, но вот оно, то самое платье с зап
Я сбрасываю с себя всю одежду, и остаюсь только в узком чёрном корсете, который надела специально для Драгана. Хотя, мне кажется, я ему нравлюсь и без корсета. Особенно без корсета. Надеваю сверху платье, которое теперь идеально сидит на мне. Хотя, возможно, оно всегда сидело на мне идеально? Как знать. Подхожу к старинному трюмо, за которым прихорашивалось, наверняка, не одно поколение старых москвичек, и подвожу глаза густым чёрным цветом. Женщина-вамп. Аппетитная бриошь. В сахарной карамельной обсыпке. В домофон звонят, и я бегу открывать дверь. Точнее нет, мягко и обольстительно иду, как кошка.
– Доставка Яне Гофман, – слышу я голос в трубке и нажимаю кнопку. Что этот сумасшедший серб ещё выдумал?
Открываю дверь и слышу, как внизу шаркают тяжёлые шаги. И прежде чем увидеть курьера, я вижу огромную корзину цветов, которая практически полностью закрывает мужчину. Тяжело отдуваясь, он заносит её мне в прихожую, и она занимает собой практически весь проход. Я смотрю на это чудо: гигантская корзина цветущих пионов! И это в марте! Похлеще, чем подснежники в декабре! Интересно, сколько денег он отвалил за эту неслыханную роскошь? Пионы пахнут ванильным зефиром, началом лета и счастьем, и я зарываюсь у них чуть ли не с головой, даже не заметив, как курьер незаметно испарился. Роюсь в шёлковых лепестках с атласными разноцветными лентами, и достаю оттуда открытку с «Рождением Венеры» Ботитчелли и надписью на ней
Он действительно сумасшедший, мой серб. И я влюблена в него. Я встаю на ноги, чтобы закрыть дверь, и вижу, что в проёме стоит Лёша.
– Прости меня, Яна, – говорит он, и делает шаг внутрь. – Это тебе. И это самое малое, что я мог для тебя сделать. Я люблю тебя, – и он подходит ещё ближе. – Ты даже лучше сейчас, чем была. Ты как дорогое вино, – шепчет он, переступаю корзину, пока я пячусь от него вглубь коридора.
– Лёша, уходи, – наконец-то прихожу я в себя. – Откуда ты вообще узнал, где я живу?!
– Я всё про тебя знаю, – снова заводит он свою пластинку. – Тем более теперь я твой директор, забыла? – и лёгкая улыбка пробегает по его лицу. – Я не оставлю тебя, пока ты не простишь меня, – и я даже не успеваю опомниться, как он обнимает меня, и ловким движением тянет за шёлковый шнурок.
– Моё любимое платье, ты помнишь? – шепчет он мне на ухо, зарываясь в волосы, пока мои лилии, цапли и шелка летят к моим ногам, а его руки крепко держат меня за талию, не выпуская из своей стальной хватки. Его объятия душат меня, и я уже собираюсь закричать, укусить, отдавить ему ноги, как тут слышу за своей спиной голос:
– Добар дан.
Я оборачиваюсь, и вижу, как Драган, практически полностью закрыв собой дверной проём, стоит и смотрит себе под ноги, где роскошным розовым ковром расстилается гигантская корзина с пионами.
– Добрый вечер, – как ни в чём ни бывало здоровается в ответ Лёша. – Алексей.
– Это мой бывший муж, – лепечу я первую глупость, которая только приходит мне на ум, словно обниматься голой с бывшим мужем вполне себе нормальное дело.
– То е ясно, – просто отвечает Драган и разворачивается, чтобы уйти.
Я в отчаянии смотрю на Лёшу, отталкиваю его и кричу вслед уходящему от меня сербу:
– Подожди, я всё объясню! – и бросаюсь вслед за ним. Спотыкаюсь по дороге об эту дурацкую корзину цветов, и со всего размаху падаю на неё, как в мягкое пионовое облако. – Стой! – кричу я, поднимаюсь, вся облепленная розовыми лепестками, и несусь за ним вниз по лестнице, как есть: босиком, в корсете и в пыльце. Как бабочка.
И чем быстрее я бегу, тем быстрее от меня удаляются его шаги.
– Драган, стой! – всё ещё надеюсь я поймать его на выходе, и мелкие камешки на лестнице больно колют мои голые ступни. Я наконец-то догоняю его почти у самой двери, хватаю за пальто и умоляю: – Подожди!
– Чекам, – стоит он и спокойно смотрит на меня сверху вниз, и я чувствую себя маленькой нашкодившей девчонкой.
– Драган, это совсем не то, что ты подумал! – со слезами на глазах начинаю я объяснять ему.
– А шта е ово? Он тебя желал изнасиловать? Как в тот раз?
– Нет, наверное, нет, – отступаю я назад.
– Знаш, шта я мыслим? – спрашивает меня Драган.
– И что? – тихо шелестю я губами, словно ожидая услышать от него приговор.
– Я мыслим, шта я напрасно тебя спас в последний раз. Вероятно, тебе это нравится. А я просто случайно пошёл искать туалет тогда, и натолкнулся на тебе. Или ты желаешь, чтобы я и сейчас побил твоего мужа? Довиденья. Забыл. Ово е за вас. Это тебе, – и он протягивает мне свёрток в крафотовой бумаге. – У нас везде цветут в мае. Мы называем их булка. Или мак, – и с этими словами он нажимает кнопку замка и выходит на улицу, а холодной воздух окатывает меня с ног до головы.
Я бреду вверх, не обращая внимания на удивлённые взгляды какой-то парочки, спускающейся навстречу. Мне так холодно, что я начинаю стучать зубами. Захожу в квартиру, и слышу знакомый голос:
– Ты замёрзла, масик? Давай я тебя согрею, – у меня напрочь вылетело из головы, что он ещё здесь.
– Уходи, – скатываюсь я по стенке, чтобы не упасть, и сажусь прямо на пол рядом с разорённой навсегда цветочной клумбой.
– Нет, Яна, я останусь с тобой, – уверенно начинает Лёша. – Что это вообще за клоун? Зачем он пришёл?
– Это ты зачем пришёл?! – вдруг начинаю кричать я, выдёргивая один за одним поредевшие пионы из корзины, и хлещу ими по лицу своего бывшего мужа, который испортил мне этот чудесный вечер. Мою жизнь. В очередной раз. – Я не люблю тебя! – ору я, и чувствую вкус солёных слёз у себя на губах. – Как ты этого не поймёшь! – опускаю я руки, пока Лёша просто стоит, закрывшись от меня. – После брака с тобой у меня осталась только изжога! – выпаливаю я ему в лицо, наконец-то вспомнив, что за чувство мучило меня с сегодняшнего обеда. С момента, как я увидела его сегодня в первый раз в нашей переговорной.
– Я понимаю, – наконец-то Лёша открывает рот. – Но это пройдёт, поверь. Ты снова полюбишь меня, – и он подходит ко мне, раскрывая пальто и укрывая моё дрожащее тело, прижимая к своей груди. – Ты не забывала меня, я знаю. Тише, тише, мой масик, – шепчет он мне на ухо, пока я просто стою и плачу на обломках своего сердца…
Я открываю глаза и смотрю в потолок. Высокий, белоснежный, со старинной лепниной, как десятки тысяч других потолков в старых московских домах. Поворачиваю голову, и через пару секунд вспоминаю, что произошло вчера, и начинаю снова беззвучно плакать. Опять пустая постель.