Саша Шу – Вкус твоей любви (страница 24)

Я чувствую, как вспыхивают огнём мои щёки, словно по ним полоснули ладонью, но Анатолий, сидящий рядом, легонько сжимает мою руку в своей, и со спокойным интересом наблюдает за происходящим, и это придаёт мне смелости и сил.

– Ну что же, – поднимаю я голову от тарелки, и смотрю прямо в глаза Старикову. – Не думаю, что надо обязательно открывать федеральную сеть забегаловок, или обучаться в Le Cordon Bleu, чтобы понять, что омлет подгорел, а жилы в самом дешёвом мясе для бургера застревают в зубах. Безусловно, люди будут есть это, если, как вы выразились, они ничего не едали вкуснее беляша. Но моя задача, и я уверена, и ваша тоже, рассказать им о других сторонах жизни. Мы приходим в этот мир, и вкус – это, пожалуй, второе, что мы получаем в подарок от жизни после первого глотка воздуха! Ну или после первого прикосновения ласковых материнских рук. – Я нервно отпиваю своё вино, и ещё раз убеждаюсь, что у чего-чего, а у него-то вкус как раз отменный. И я в запале продолжаю, и мой голос уже громче и ярче отскакивает от серых стен этого зала: – Это то, что дано нам по праву рождения. И мы познаём этот мир в том числе и через наш язык, нёбо, зубы и глотку, кто бы не утверждал обратное! Мы поедаем эту жизнь, этот мир, и только от нас зависит, какой она будет на вкус: прогорклой и вечно испорченной, как залежалый фундук? Свежей и великолепной, как первая июньская клубника? Или острой и пикантной, как лемонграсс? Чем вы накормите себя и свой вкус? – вещаю я на весь притихший зал, и мне кажется, что в догорающей свечами тишине слышу какое-то странное копошение под столом. – А вы знали, что есть даже вполне серьёзная научная теория, что приготовление пищи на огне – это именно то, что сделало нас людьми, и что больше не умеет делать ни одно живое существо на Земле? – победно делюсь я своими знаниями в области антропологии. – И да, мы можем носить дешёвую подделку с китайского рынка, а можем создавать и свою качественную одежду из хороших материалов.

– Прекрасная речь! – перебивает меня Фёдор, – но позвольте, вы сами себе противоречите: мы не можем одеть весь мир в Chanel, согласны? Но зато сможем дать этому миру отличный Shanel, и он его с радостным урчанием проглотит, даже не пережёвывая.

– Бесспорно, весь мир я не смогу накормить, – соглашаюсь я. – Но по крайней мере всегда смогу объяснить людям разницу между первым и вторым. А выбирать уже тем, кто будет это носить и есть, – в запале я нечаянно задеваю локтем вилку, и она летит куда-то мне под ноги.

Совершенно машинально я нагибаюсь под стол, чтобы поднять её, и шарю руками по полу за белоснежном покрывалом скатерти. Наклоняю голову, чтобы разглядеть вилку, и мне кажется, или под столом копошатся голые тела? Я не верю своим глазам: прямо напротив моего стула, именно там, где сейчас сидит знаменитый Фёдор Стариков, вместо его нижней половины тела на стуле я вижу извивающуюся белеющую в темноте чью-то задницу. Я не сразу соображаю, что это вообще такое может быть, пока не различаю почти вдоль всех стульев наполовину раздетых людей, которые стоя на коленях под столом отсасывают и отлизывают у сидящих гостей. Уже напрочь забыв про навсегда утраченную вилку, я выползаю из-под скатерти, и осматриваю присутствующих, как ни в чём ни бывало мило беседующих друг с другом за ужином. Мне даже кажется, что я просто перебрала этого дьявольского зелья из бокала, как тут из темноты снова бесшумно выныривает официант, чтобы долить мне вина, как я замечаю, что он наполовину голый! Я медленно перевожу взгляд с его чёрного отутюженного сюртука на голые волосатые ноги, над которыми нависают вялые гениталии, и удивляюсь, как я не заметила этого раньше!

– Анатолий! – очень громко шепчу я своему спутнику, который кажется совершенно расслабленным, мило переговариваясь с какой-то дамой рядом.

– А, что? – рассеянно и с улыбкой переспрашивает он, нежно поглаживая мою ладонь.

– Анатолий, нам надо срочно уйти! – делаю я ему знаки глазами, выразительно показывая на полуголого дворецкого.

– Как пожелаешь, дорогая, – с улыбкой бормочет он, поднимаясь из-за стола.

– Как, вы не дождётесь перемены блюд, господа? – чуть ли не с обидой восклицает кто-то из присутствующих.

– Нет-нет, нам надо срочно идти, – торопливо отвечаю я за нас обоих, буквально утягивая за собой Анатолия, который послушно плетётся за мной.

– Понимаю, Яна, видимо, спешит спасать человечество, – с лёгким смешком замечает Фёдор Стариков, поднимаясь из-за стола и громко провозглашая: – Объявляю перемену блюд, господа! – И я вижу его алый торчащий из-под футболки член. Все гости, как один, поднимаются со своих стульев, и я понимаю, что они все голые ниже пояса! Элегантно промокнув свои губы салфетками, они ныряют под стол, а их места занимают выползающие из-под стола люди. Я быстро просачиваюсь в открывшуюся дверь, опасаясь, что десятки рук засосут меня обратно.

– Ты это видел?! – уже кричу я своему кавалеру, оказавшись в безопасности прохладных пустых коридоров. – Они все были голые! Что это, за на хрен, такое?!

– А, это? – рассеянно улыбается мне Анатолий. – Это стандартный ужин с переменой блюд. Для избранных. Тебе не понравилось? Зато как ты уделала этого напыщенного удода! – улыбается он и проводит своей ладонью по моей щеке, и я начинаю понемногу успокаиваться рядом с ним, забывая всё случившееся как дурной сон после несвежего тяжёлого ужина с жирной бараниной. – Я думал ты знаешь про эту вечеринку, – оправдывается он, уверенно ведя меня за собой куда-то по тёмным коридорам, которые освещаются слабыми светодиодами вдоль стен, и я понимаю, что это, скорее всего, похоже на какой-то психоделический трип, в котором я никогда не была.

Я совершенно потерялась во времени и пространстве, и мне сейчас хочется всего лишь одного: поскорее добраться до выхода и покинуть этот странный жуткий особняк. Такое ощущение, что мы здесь совершенно одни, хотя я понимаю, что где-то в больших бальных залах продолжается бешеная дискотека, но плотные старые стены поглощают все звуки, впитывая их, как губка. Мне кажется, мы идём бесконечно долго, пока Анатолий вдруг не останавливается у утопленной в стене за нишей двери и прикладывает к ней магнитный ключ. Замок щёлкает, и мой спутник затягивает меня за собой в одинокую комнату, в которой посредине стоит огромная кровать с балдахином, глубокое кресло в бархатной обивке, и пахнет пачули, санталом, коричным деревом и цитронеллой. Где-то под потолком тихо играет индийская раги, сквозняк, кочующий по комнате, развевает прозрачные расшитые бисером занавески, и я словно погружаюсь в транс, мгновенно обессилев от всех событий этой безумной ночи.

– Я сразу понял, что ты не такая, как все, – тихо шепчет мне Анатолий, и бережно усаживает меня в кресло, в которое я проваливаюсь, как в мягкое небесное облако.

У меня странное ощущение, что из меня выпустили весь воздух, как из шарика, и теперь я такая слабая и беспомощная, что лежу здесь пустой колбасной оболочкой, не в силах пошевелиться. Между тем мой кавалер, опустившись передо мной на колени, бережно, как с Золушки, снимает мои чёрные туфельки на каблуках. Он нежно берёт мою стопу в свои ладони, и начинает массировать её, аккуратно проминая каждый пальчик, и я просто закрываю глаза, отдаваясь полностью его надёжным тёплым рукам. Мне кажется, я проваливаюсь в какое-то пропитанное благовониями и жжёными специями забытье, и мне снится, что я бреду сквозь густую еловую чащу, босиком наступая на мягкий мох под ногами. Похоже, я и вправду задремала после всего выпитого и пережитого, и, открыв глаза, вдруг понимаю, что Анатолий, полностью обнажённый, ползает у меня в ногах, облизывая мои голые ступни. Он заглатывает мои пальчики, его язык щекочет мои пятки, а свободной рукой он держится за свой восставший из паха член.

Я в немом изумлении наблюдаю за этой картиной, не сразу соображая, что же мне делать, но тут во мне неожиданно просыпаются силы для рывка, и я буквально выдёргиваю себя из заколдованного кресла.

– Что ты делаешь? – кричу я, в то время как Анатолий, наподобие гигантского распластанного червяка подо мной, пытается ухватить меня за лодыжки, тихо подвывая от любовной истомы.

– Засунь мне свою ногу в рот, – умоляет он меня, а я прыгаю по полу, пытаясь увернуться от его цепких пальцев.

– Отпусти меня! Я не хочу засовывать тебе ничего в рот! – кричу я, отступая к двери, пока не упираюсь в неё спиной. Нащупываю рукой замок и поворачиваю его. Слава Богу, дверь поддаётся, и я проваливаюсь в иное измерение, понимая, что безвозвратно оставила свои туфельки с голым скрюченным на полу мужчиной – любителем дамских ножек.

Я бегу что есть сил по бесконечному тёмному коридору, и ворс ковролина на полу съедает звук моих шагов. Он заворачивает за угол, и моя гонка продолжается, и я боюсь обернуться, словно опасаюсь увидеть за собой погоню из десятка трясущихся свиным холодцом обнажённых тел. Где-то высоко над собой я слышу звук басов, а возможно, это всего лишь бешено колотится моё сердце. Вот я выбегаю на боковую тёмную лестницу, чтобы нащупать пульс этого дома и наконец-то найти выход на улицу.

– Смотрите, какая зайка! – вдруг слышу я мужской голос где-то рядом, и не могу ничего разглядеть, пока вдруг из чёрной мглы не выныривает лисья морда. И только когда вслед за ней материализуется и само тело в джинсах и алой футболке, я понимаю, что это всего лишь искусно изготовленная маска, надетая на лицо.