Саша Шу – Танцуй, детка! (страница 2)

Её способность элегантно раздвигать ножки на сцене была выше всяческих похвал, и осчастливленные клиенты считали наибольшей наградой и честью затолкать ей туда свои заработанные честным или не совсем честным трудом денежки. Поговаривали, что этим таланты Кисоньки не ограничивались и её выступления нередко заканчивались настоящими «горизонтальными танцами», но я никогда не знала этого наверняка.

И вот теперь мне предстояло соперничать с этой высококлассной опытной соблазнительницей, хотя, уверена, она была бы в шоке, если бы узнала всю правду обо мне. Я представила выражение её лица, когда ей кто-то сообщает, кто её конкурентка на самом деле, и усмехнулась. И начала пристёгивать к бёдрам маленькие элегантные кожаные ножны для своего коронного танца.

Вся усыпанная, как золотым дождём, переливающимися монетками, я выхожу из гримёрки в душный гудящий зал, где на сцене выступает моя подруга Света – Зажигалочка. Сквозь сладкий и дурманящий дым кальянов словно продираются раскатистые звуки песни La Roux – In for The Kill, оглушая уже захмелевших к этому позднему часу посетителей. Рыжая и яркая, она мастерски умеет обращаться с факелами, и уже неясно, что больше привлекает в ней разгорячённых мужчин: её огненная густая грива, длиннющие бесконечные ноги, стройная и безупречная, как у Кэмерон Диас, фигура или прирождённый талант поджигательницы. Её бронзовое тело блестит, точно статуэтка, пока она в высоченных – до середины бедра – латексных ботфортах на двадцатисантиметровой платформе и ярко-алом полупрозрачном купальнике с блёстками ловко управляется с двумя пылающими факелами. Зажигалочка гордо вышагивает по краю нашей сцены, пока одурманенные её огненными чарами поклонники пытаются поймать её за лодыжки. Вот один из них, совершенно пьяный и ополоумевший от желания, хватает Светин лаковый ботфорт и начинает страстно облизывать его, а она стоит и смотрит на него с усмешкой сверху вниз. Как королева на своего верного шута. Зажигалочка просовывает кончик сапожка ему прямо в рот, и он в экстазе принимается обсасывать его, обхватив обеими руками глянцево-зеркальное голенище. Под смех и гогот окружающих Света отшвыривает поклонника, но, на пару секунд присев перед ним с широко раздвинутыми ногами, дарит ему надежду на будущее. Мужчина счастлив, он с ошарашенным видом засовывает смятые бумажки за край её ботфорта, а Света, размахивая горящими факелами, идёт дальше собирать дань со своих придворных.

Заметив меня рядом с охранником Сашей, она всё понимает и незаметно для всех делает наш тайный знак руками: прикладывает правую ладонь к сердцу, отчего мне становится не так страшно и тоскливо. Я в ответ поднимаю левую руку на уровень груди и сжимаю кулак, и она всё видит.

Как восточная наложница на древнем арабском рынке, я послушно ступаю за своим охранником в тёмное ненасытное чрево клуба, в ту часть, где за огромным общим залом скрывается целая сеть подземных коридоров с приватными комнатами. Все постоянные посетители знают о них, и обеспеченные клиенты нередко пользуются ими для того, чтобы уединиться с понравившейся девочкой. Или мальчиком. Или сразу несколькими тёлочками.

Мои бёдра, как гладкой чешуёй, покрыты золотом звенящих монет, грудь приподнята безумно тесным для неё топом, а плоский и гладкий живот украшают драгоценные узоры из хны и блёсток. В волосы вплетены разноцветные камни, а лицо всё ещё прикрывает полупрозрачная чёрная с золотистым вуаль. Я иду, склонив голову, словно на казнь, за своим охранником, пока мы не проходим мимо вип-столика, где с друзьями сидит Он. Он что-то увлечённо рассказывает своим приятелям, всё так же не выпуская из одной руки тумблер с самым дорогим виски в баре – Macallan за три тысячи евро, а второй сжимая толстую кубинскую сигару. Его гости громко смеются над его шутками и, не стесняясь, лапают хихикающих полуголых, разодетых зайками Playboy официанток клуба. Тут его голос резко умолкает, и я практически ощущаю, как несколько пар глаз будто облепляют меня, как чёрные жирные мухи. Поднимаю голову и буквально спотыкаюсь о взгляд его бесконечно ледяных глаз. На доли секунды смутившись, тут же беру себя в руки, несмотря на сковавший меня холод, и продолжаю свой путь.

– Эй, у вас всё нормально, приятель? – обращается Он к Саше.

– Да, всё отлично, ребята, – отвечает за нас мой надсмотрщик, и мы ныряем в тайное чрево клуба «Нью-Йорк 56»…

Ходят легенды, что раньше на месте нашего заведения был старинный храм с проделанными прямо в скальной породе коридорами и пещерами, где приносили в жертву древним кровожадным богам юных прекрасных девственниц. Но это только сказки, а теперь здесь самые влиятельные и богатые люди города могут получить всё, что они пожелают. Впереди меня, словно гора, вздымается квадратная громадина Сашиной спины, пока мы не останавливаемся перед Бархатной комнатой. Мой телохранитель тихонько стучится, пока по ту сторону не раздаётся низкий скрипучий и такой ненавистный для меня голос:

– Входите! – и Саша аккуратно, словно клетку с диким зверем, открывает тяжёлую сейфовую дверь, впуская меня перед собой внутрь, как маленькую птичку на съедение тигру.

– Пятнадцать минут, Бошан Булатович, – тихо и послушно произносит охранник перед тем, как закрыть за собой замок. Невольно вздрагиваю, когда слышу, как сзади меня раздаётся щелчок, и понимаю, что меня не выпустят, пока я не отработаю своё время. У меня есть пятнадцать минут – практически вечность, чтобы удовлетворить отвратительное чудовище, запертое со мной в одной комнате, но при этом не погибнуть самой…

Я делаю глубокий вдох, отчего моя грудь поднимается ещё выше, и незаметно ставлю у двери принесённую с собой колонку. Из динамика раздаётся печальная восточная песня, я взмахиваю волосами и в первый раз буквально заставляю посмотреть себя на сидящего в комнате Бошана. Грузный и расплывшийся, он внушает мне безмерное отвращение, хотя все атрибуты богатого и влиятельного мужчины при нём. Дорогие часы, костюм от Armani и даже итальянские ботинки ручной работы. Его маленькие и жёсткие, как косточки маслины, глазки под густыми низкими бровями, словно мёдом, сочатся похотью, а некогда квадратный волевой подбородок сотрясается под несколькими слоями дряблого жира. Бошан развалился в широком кресле перед огромным, накрытым только для него столом с бутылками дорогого коньяка и фруктами. Я начинаю медленно двигаться под ритмы захватывающей меня песни: отпускаю на свободу руки, кисти, томно покачиваю переливающимися золотой чешуёй бёдрами, перекатываю, поигрывая, плечами, не отрывая взгляда своих изумрудных глаз от клиента.

Губы Бошана лоснятся выпитым алкоголем, он, явно наслаждаясь персональным спектаклем, берёт с большого блюда персик, надрезает его тонким золотым ножиком и начинает обсасывать, громко втягивая в себя липкий сок. Капельки влаги стекают из уголка его рта по дрожащему подбородку и пачкают белоснежную итальянскую рубашку, расстёгнутую до середины груди. В её разрезе виднеется чёрная кудрявая шерсть с проседью, и короткие толстые пальцы мужчины с золотыми печатками гладят её через тонкий батист.

У меня всё точно продумано: пока ещё есть силы, а мой клиент только в предвкушении, я позволяю себе плавный и печальный танец, чтобы растянуть время. Мышцы моего животика делают томные круги, бёдра и попка расслаблены, и я лёгкими, парящими движениями прохожу по периметру комнаты и танцую вокруг стола, лишь на доли секунды касаясь своим летящим прозрачным платком разомлевшего Бошана.

Первая мелодия моего выступления подходит к концу, я, выгибая спину, ложусь на стол, раскидав по нему гриву тёмно-каштановых волос, и мысленно отбиваю про себя отработанные четыре минуты. Осталось всего одиннадцать! Если Саша заберёт меня вовремя! Второй трек заметно ритмичнее, и я, к нескрываемому удовольствию и возбуждению Бошана, начинаю тряску бёдрами, наполняя эту тёмную, обитую чёрным бархатом комнату золотым звоном и бликами. На обозрение мужчины выставлена моя обнажённая плоть: высокая тугая грудь, тонкая талия с аккуратной впадинкой пупка и ровный, гладкий купол животика, под которым тончайшей полоской всего одного ряда монет скрывается то, на что сейчас устремлён его жадный, безумный взгляд. Я делаю один быстрый круг вокруг стола, второй, третий и ощущаю, как, несмотря на подвальную сырость, моё разгорячённое тело начинает покрываться блестящими бисеринками пота.

Бошан с громким хлюпаньем высасывает сок из спелого персика, и я вижу, как его правая рука опускается ниже и он расстёгивает ширинку.

– Танцуй быстрее, моя сладкая! – приказывает он мне и достаёт из штанов налитой тёмный фаллос, начиная поглаживать его волосатой ладонью.

И, несмотря на омерзение, охватывающее меня при виде этого зрелища, я повинуюсь ему и, словно заворожённая змеёй, продолжаю свой дикий первобытный танец бёдрами только для него, отсчитывая про себя, что мне осталось всего девять минут. Древний танец наложниц из восточных гаремов будит в Бошане азарт и желание, и чем быстрее я двигаюсь под барабанную дробь, тем быстрее скользят его пальцы вдоль упёршегося головкой в потолок ствола.

– Быстрее, ещё быстрее, – рычит он на всю комнату скрипучим басом, задыхаясь от напряжения и вперившись помутневшими глазами в низ моего живота. – Кто твой господин? Порадуй его, – приказывает он, и я понимаю, что сегодня у меня может не получиться сбежать из этого плена…