Саша Николаенко – Зёжик и Медвед. Сказки о нас (страница 2)
– Ну ладно, позови, но только если Страшный волк и лис… А просто так не вздумай, понял?
– Понял…
И Зёжик спрятал лапки, нос, всего себя в колючки, закрыл глаза, ушёл на глубину подушки, икнул ещё раз, и ещё раз, и уснул…
И стало тихо и темно, луна в окно смотрела, а медвежонок всё не спал, смотрел на Зёжика и думал – а вдруг ему приснится правда Страшный волк? Ну, или Страшный лис… Ещё съедят его во сне… Ведь если Волку или Лису приснится сон, что я уснул, а ёжик тут один, им ничего не стоит съесть его…
И медвежонок сел. И пересел на ёжика кровать, чтоб не проспать его во сне. И всё не спал, не спал, не спал… Тёр лапами глаза, сердился, щипал себя и щёлкал по носу, вставал, по комнате бродил, садился в кресло и тут же вскакивал, ведь кресла – настоящая приманка для всех, кто думал только просто посидеть… А Зёжик тихо спал и тем мешал уснуть Медведу – до рассвета, до самого-пресамого утра…
Дождь и дождь
Шёл дождь.
И всё.
И шёл, и шёл…
И шёл.
Ходил-ходил, расхаживал туда-сюда, скрипел калиткой и шуршал тропинкой, да так шуршал, как кто-то настоящий… «А он не настоящий, просто дождь…» – так думал медвежонок, а ёжик думал: «Дождь». Он просто думал «дождь», и всё.
А дождь, хотя он был не настоящий, «просто дождь», как думал ёжик, всё не кончался, не кончался, что оставалось только думать: «Дождь да дождь…». Но как ни думай «дождь да дождь», хоть передумывай сто раз всё это – не кончался дождь, как не кончается всё то, чего ты ждёшь, когда закончится оно… Или всё ждешь, когда хорошее начнётся? Ведь всё, о чем ты думаешь и ждёшь, подслушав, делает наоборот.
Мы все (вернее, ёжик Зёжик с медвежонком, который медвежонок по рожденью, а по имени Медвед) не очень любим, если нам сказать: «Ух, надоел, уйди ты наконец!», или наоборот: «Иди сюда! НЕМЕДЛЕННО! СЕЙЧАС ЖЕ!». И не уходим, если надоели, долго, очень долго, чтоб надоесть там так, в том месте, где мы надоели, чтобы самим всё это надоело хуже их. А после можно и уйти, спокойненько сказав: «Да сами вы все надоели больше всех!»
А если нас зовут и всё сильней кричат: «Ты где? Ты слышишь или нет? ИДИ СЮДА!» – и всякое такое, то мы ещё подумаем: мы слышим или нет? И будем думать так: «Чего-чего? Ты что-нибудь сказал? Я ничего не слышу…» Так думал ёж. А медвежонок думал: «Дождь да дождь…»
А дождь всё шёл. И небо было мокрым, и всё такое было небо – точно море, в котором плавают промокшие, как рыбы, птицы, льдины, бегемоты, облака. Такие толстые, такие все большие бегемоты, как слоны, как крокодилы. «А может, даже больше крокодилов… – думал медвежонок, который думал: – Крокодилы больше, чем слоны».
– Мне что-то как-то всё равно сегодня, медвежонок, а тебе? – зевнув, поинтересовался Зёжик, хотя ему и было всё равно, поинтересоваться или нет.
– И мне, – зевнув в ответ, ответил медвежонок, который думал всё про дождь, что если дождь идёт, то часто так бывает, пока он ходит там по крыше, по тропинкам, отряхивает листья, поднимает лужи из земли, шуршит, скрипит, что как-то всё равно становиться, и даже всёравней, чем всё равно. И думаешь, что пусть себе идёт, куда захочет. Ведь что ты ни поделай, как ни возражай, а дождик не услышит, как будто бы ему гораздо всёравней тебя.
А если к дождику ещё и осень, и лето по тропинке до весны уходит и плачет так, как будто тут обидели его, а тут его никто не обижал, – то всёравней становится в три раза того, что прежде было всё равно.
«Потом ещё зима…» – подумал медвежонок, а ёжик тоже думал, что потом ещё зима… ещё зима, ещё, ещё…
– Потом ещё зима, – напомнил медвежонок вслух ту мысль, которая была неслышной, если думать про себя.
– Тебе не всё равно?
– Мне всё равно! Мне даже, ёжик, всёравней ещё тебя…
– Мне тоже всёравней тебя! – ответил ёжик. – Мне даже всё равно, что кончилось варенье, медвежонок…
– Мне тоже всё равно, что кончилось варенье. Я раньше так хотел, чтобы варенье не кончалось, а кончилось, и стало всё равно…
– Мне тоже стало всё равно почти что сразу, как закончилось оно… – сознался Зёжик.
– А может, нам с тобой из-за варенья всё равно?
– Не знаю, может быть, Медвед… – и ёжик встал, и заходил по комнате туда-сюда, сюда-туда, хотя ему и было совершенно, абсолютно всё равно, ходить или сидеть.
Всё может быть на свете. Иногда с последней капелькой дождя кончается любимое варенье, бывает, что кончается терпенье… «Хотя и непонятно, как кончается всё то, чего нельзя потрогать или съесть…» – подумал Зёжик. Бывает даже, что с последней капелькой варенья кончается последняя надежда, что это капелька последняя дождя.
И медвежонок задремал, а ёжик все ходил, ходил, и дождь ходил, гулял по саду, и яблоки, и листья обрывал, и тряс ольху, вытряхивая из дупла промокшую ворону, и грустные круги крутили капли в лужах, и всхлипывал от ветра козырёк.
А ёжик всё ходил, ходил – и вдруг услышал, что ходит только он один, а дождь ушёл.
«Ушёл?» – подумал Зёжик тихо-тихо и тихо-тихо подошёл к двери, чтоб дождь ушедший, уходя, не обернулся и не вернулся снова яблони трясти.
Но дождь не возвращается обратно, и если дождь и начинается ещё, то это новый дождь, который шёл за тем дождём, который навсегда ушёл, ведь у дождя нет дома, нет плиты, постели, занавесок на окне, окна… Его никто не ждёт и не зовёт назад, его никто не любит…
«Бедный дождь…» – подумал медвежонок и проснулся.
А ёжик посмотрел на медвежонка и сказал:
– Дождь кончился, Медвед, пойдём за ним и позовём назад.
– Зачем? – не удивился медвежонок.
– Чтоб снова стало так, как было: дождь идёт, а нам с тобой так… Всёравно-превсёравно…
По закону леса
Однажды ёжик с медвежонком за грибами шли…
Всё шли и шли, все лапы истоптали, но с грибами так всегда: сначала к ним иди, потом ищи, потом тащи, весь лес назад под лапами толкай, опушку, поле, речку, мостик, иначе дом к тебе не подойдёт. Без лап попробуй сдвинь хоть самую малюсенькую ёлку с кочки: упрётся в нос и не пойдёт, они же крепко все стоят, когтями в землю, сверху мох, и кочка тоже не пойдёт без лап. И дом стоит, когда остановились лапы, сам не вернётся, сколько ни зови. А медвежонок с Зёжиком устали лес толкать и сели отдохнуть.
Стояла страшная жара… Так все лесные звери говорят про всё на свете.
– Ужасно жарко…
– Да…
– Кошмар какой-то…
– Да уж, просто ужас…
– Вот если бы сейчас назад идти не нужно, медвежонок, а?
– Как, Зёжик, не идти, вставай давай, пойдём… – вздохнул Медвед.
– Пойдём… а можно, между прочим, не ходить… я слышал…
– Давай ты мне расскажешь по пути…
Медвед был прав, с рассказом лучше уж идти, движенье времени в пути зависит от того, с кем ты идёшь и что рассказывает он: рассказ хороший будет – не заметишь, как дойдёшь. Ещё и остановишься, дойдя, дослушать. Ещё мечты, бывает, помогают об обеде: идёшь, мечтаешь, прибавляешь ход… Чем голоднее, тем быстрей.
– Медвед, давай ещё немножко посидим? Мне Аяц говорил, что скоро-скоро передвижение во времени без лап изобретут. Вот представляешь, ещё ты тут – и сразу там…
– И что, сидеть и ждать, когда изобретут? – Медвед немножко к Айцу ревновал, конечно. Зёжик с Айцем не дружил, но иногда болтал, и медвежонку становилось грустно. – Вообще твой Аяц, Зёжик, если честно, страшный жадина и врун… Профессор всех безделичьих наук…
– Нет, он не врун! Не нужно ждать! Я даже доказать сейчас могу… Вот хочешь, прямо сразу докажу?
– Ну… докажи…
И Зёжик спрыгнул с пня и, вытряхнув свои грибы в корзинку медвежонка, насыпал листиков, травы и мха на дно своей, вскарабкался и лёг.
– Теперь возьми корзинки в обе верхних лапы.
– Ещё чего?! Ты сам свою бери!
– Ты что, Медвед? Как я ее возьму? Я в ней! Я что тебе, волшебник?
– Я тоже не волшебник. Вылезай!
– Ты сам просил, чтоб я тебе, что можно во времени без лап перемещаться, доказал…
– Я не просил!
– Просил! Ты сам сказал…
– Без всех без лап!
– Нет, просто чтоб без лап!
И медвежонок зафырчал сердито, поняв, что Зёжик прав, верней, не прав, но прав…