Саша Мельцер – Не слушай море (страница 7)

Стиснув зубы, я позволил ему вытащить все восемь бокалов из коробки, которые он выставил на крышку рояля. Они стояли в ряд, все как один красивые, ровной овальной формы, чуть переливающиеся перламутром. Даже жаль разбивать такие.

Крис смотрела недоверчиво – и на бокалы, и на Мишеля с Алисой.

– Разве это возможно?

– Проверяй, чтобы все были целые, – проигнорировав Кристину, кивнул мне на бокалы Мишель. Подойдя к ним, я пристально осмотрел каждый на отсутствие трещин и одобрительно махнул рукой – мол, целые.

Алиса по велению взгляда Мишеля подошла и взяла два. Было решено ставить их по одному на парту, за которой сегодня на занятиях заполнял документы педагог.

– Суть проста, – начал Мишель, – тот, кто разобьет голосом три бокала, победил. В случае если мы оба разбиваем по три, четвертый станет решающим.

– А если и четвертый разобьете? – опять встряла Крис, усевшаяся на сцену и теперь болтающая ногами. То и дело тяжелая подошва ее берцев билась о деревянные подмостки.

– Такого не будет, – отмахнулся Мишель. Алиса поставила первый бокал, и он вальяжным жестом руки, облаченной в черный кашемир лонгслива, пригласил меня к парте.

Как только я приблизился на нужное расстояние, то понял, что дыхание по закону подлости сперло. Словно забыв, как правильно брать ноту, я закрыл глаза и попытался настроиться, прокручивая в голове тысячи уроков в Московской консерватории – нас же учили всему этому. Я занимался музыкой с трех лет, а вокалом – с пяти, и мог взять ноту ре второй октавы также просто, как наиграть детскую песенку на фортепиано. Но звук застрял в грудной клетке.

Я смотрел на бокал и понимал: все, что от меня нужно, – его разбить. Поэтому, все-таки глотнув воздуха, я медленно, на выдохе начал с соль первой октавы, постепенно повышая голос и задерживая дыхание на ре второй октавы. Голос отзывался эхом от высоких потолочных сводов репетиционного зала, но не хватало его силы, поэтому я попробовал взять ноту ми. И тянул все громче, выше, пока бокал не треснул. И дыхание кончилось.

– Засчитано, – улыбнулся Мишель. – Но, думаю, тебе повезло. Ты даже не выяснил, какая у бокала частота.

Он достал из сумки бутылку с водой и намочил руку, а потом, взяв нетронутый бокал за ножку, бережно скользнул влажным пальцем по ободку. Звук, исходивший от этого трения, был еле различимый, и частоту я распознать не мог.

– Неужели ты слышишь?..

– А ты нет? – с усмешкой спросил он, поставив бокал на парту и встав туда же, где недавно стоял я. Эйдлену стоило только рот открыть, как звук полился из него, и я завороженно смотрел. Пение Мишеля гипнотизировало – даже Кристина перестала стучать пятками по сцене. Судя по звучанию, он взял ноту гораздо выше той, которая поддалась мне. И если мой бокал просто треснул, то его разлетелся на куски, осыпавшиеся на деревянный пол.

– Еще раунд?

– Не надо, – хрипло отмахнулся я, опустив взгляд. – Бессмысленно.

Мне не хотелось кормить его самодовольство, позориться тоже, поэтому я и принял решение отступить. Это как в шахматах – нужно уметь сдаваться за несколько ходов до мата. Мишель даже не стал смеяться: он молчаливо поставил оставшиеся бокалы обратно в коробку. Алиса собирала осколки, когда мы услышали топот за дверью и грозный возглас охранника: «Кто здесь шляется?»

– Валим, – принял решение Мишель и первым ринулся к окну. Я только сейчас заметил, что оно было открыто. Видать, так они сюда и попали. – Вам особое приглашение надо?!

Алиса вылезла первая. Крис, зацепившись за руку Мишеля, – следом. Я выползал предпоследний, как самый габаритный. С ростом в метр восемьдесят пять в маленькое окно протиснуться было трудно, но мне удалось. Эйдлен выпрыгнул за мной, и мы вчетвером оказались на небольшом балкончике, почти вплотную друг к другу.

– Что дальше? – прошептал я, пока Алиса горячо дышала мне в шею.

– Там, – Мишель махнул рукой за спину Кристины, – пожарная лестница. Спустимся по ней и спокойно выберемся. Давай лезь.

– А охранник?

– Я захлопнул окно и держу раму отсюда, – недовольно цыкнул Мишель. – Оттуда нас не видно. Утром просто обнаружат незакрытое с вечера окошко.

Крис обезьянкой зацепилась за грязные металлические прутья и перемахнула через балконные перила. Встав устойчивее, она быстро полезла вниз, словно рожденная для таких приключений – слишком уж ловко у нее получалось. Как только Крис оказалась внизу, следом полезла Алиса. Я галантно подал ей руку, но младшая Эйдлен ее проигнорировала. Неловко засунув ладонь в карман куртки, я пожал плечами, глядя на то, как Алиса изящными пальцами цепляется за ржавый металл. Даже на скрипящей пожарной лестнице она выглядела произведением искусства – такая тонкая, светлая. Ей не шли эти декорации – на Алису хотелось повесить бриллианты и повести под венец. И, глядя на ее длинные волосы, я жалел, что денег на бриллианты мне бы не хватило, а жениться я не собирался.

– Нравится? – усмехнулся Мишель, боднув мой бок локтем. Шаги охранника в репетиционном зале стихли. Будучи глуховатым, он, должно быть, и не услышал наш шепот на маленьком балкончике.

– Отвали, – буркнул я и без труда перекинул ногу через перила. Мне помощь была не нужна, я оказался на асфальте очень быстро. Мишель спускался последним и держался за лестницу не менее изящно, чем сестра.

Ладони испачкались в ржавчине и грязи, и я быстро обтер их о брюки. На джинсах Крис тоже виднелись следы от ладоней. Она закурила, а Мишель чуть поморщился, глянув на ее испачканную одежду. Только сейчас я заметил, что на его шее висит тонкая нитка морского жемчуга. У Алисы была такая же, но с жемчужинами покрупнее. Они так поблескивали в лунном свете, что я не мог отвести взгляд.

– Семейное? – усмехнулся я, протянув было руку, чтобы коснуться украшения на шее Эйдлена, но он шлепнул меня по ладони.

– Не трогай, – рыкнул он, но добродушно улыбнулся. – Подарок. Не люблю, когда прикасаются к моим вещам. Спасибо за пари. Было забавно.

– Миш, – шепнула Алиса, дернув брата за рукав. Она впервые подала голос с того момента, как мы застали ее за игрой на фортепиано. – Мы бокалы забыли. У меня кровь, Миш…

Она показала ему ладони. На них виднелись глубокие порезы от осколков. Должно быть, Алиса испугалась, когда послышались шаги охранника, и стиснула куски стекла, которые собирала.

– Черт, – выдохнул Мишель, но Крис его опередила.

– У меня есть влажные салфетки. – Она достала из рюкзака небольшую пачку и вручила Алисе. – На, останавливай. Аккуратнее только.

Белая тонкая материя тут же пропиталась ярко-алым.

– Мы домой, – бросил Мишель. – Мне даже жаль, что с Орфеем ты пролетел. Но я попрошу педагога поставить тебя во второй состав.

Они пошли прочь, и Кристина тоже потянула меня за рукав. Не знал, что было унизительнее – второй состав в студенческой опере или то, что Алиса в целом смотрела на меня, как на второсоставного.

Глава 4

Проводив Крис до подъезда, я наконец посмотрел на экран телефона, до этого валявшегося на дне потасканного рюкзака. Отец звонил мне пять раз, но гаджет был переведен в режим «не беспокоить». Увидев такое количество пропущенных, я даже занервничал, но перезванивать не стал: до дома оставалось недалеко. Поэтому отцу улетело сообщение о том, что скоро буду, и возле него сразу появились две галочки о прочтении.

Дом Кристины действительно стоял не так далеко от моего – тоже пятиэтажный, из подъездных окон лился грязный свет. Забросив рюкзак за спину, я медленно побрел вдоль. Октябрь своим появлением опустошил палисадник, из которого доносились звуки кошачьей драки. Вдалеке шумело море, но я, желая отрешиться от морельских звуков, достал из рюкзака наушники. «Ночные снайперы» сопровождали меня до самого дома, перекрывая и назойливые мысли о прошлом, и тягостные раздумья о будущем. В Московской консерватории я ни разу не был во втором составе, а Морельская перевернула мою любовь к спектаклям, превратив ее в невнятную кашу.

«Все равно спою Орфея, – пытался убеждать я себя. – Не сейчас, так потом, в театре». Правильно говорила мать: главное – доучиться хоть где-то, потому что, кроме музыки, я ничего не умел. Только слышать ее и создавать.

Подходя к обшарпанному подъезду, выкрашенному грязно-зеленой краской, я замедлился, еле переставляя ноги и шаркая подошвами ботинок об асфальт. В окне гостиной горел свет, и отец мелькал за неплотными занавесками, шагая из угла в угол. Дослушав песню у двери, я бережно убрал наушники в кейс, а его – на дно рюкзака. Мы жили на третьем этаже, и на площадке находилось по четыре квартиры. Наша была ближе всех к лестнице, и дверь в нее отец уже приоткрыл. Я постарался юркнуть неслышно, но дверь предательски скрипнула. Я даже не успел скинуть кроссовки, как отец возник в коридоре, грозно хмуря брови.

– Почти одиннадцать.

– Мне должно стать стыдно? – удивился я, все-таки сняв обувь и чересчур резко дернув за молнию на куртке. Она чуть не треснула. – Одиннадцать и одиннадцать, кто ты мне, чтоб учить?

Отец растерялся, а я в сотый раз убедился в том, что принцип «лучшая защита – это нападение», работает.

– Вообще-то…

– Если скажешь, что вообще-то мой отец, то я тебе напомню: мы не виделись десять лет.

Его лицо, и без того усталое от постоянных дежурств, совсем осунулось. И он ведь был не старым: я точно не помнил год рождения бати, но прикидывал, что ему в районе тридцати девяти. Его волосы даже седина не тронула, и морщины еле проглядывали на вечно нахмуренном лбу. Но усталость и постоянный стресс брали свое.