Саша Мельцер – Не слушай море (страница 25)

– Просто… Много всего сошлось. Дело не только в Алисе, – резонно заметил я. – Это я уже после услышал. Не обращай на это внимания. Отец тоже такое находил на камнях, где тела студентов были обнаружены. Поэтому я и не сомневался в том, что это.

– И ты хочешь сказать…

– Что все ведет в консерваторию. Мне кажется, что сирены близко.

Голова Мишеля склонилась чуть набок, и он медленно коснулся моего рюкзака, где лежала тряпка. В нечитаемом взгляде карих глаз я не мог разглядеть ничего, даже его отношения к этому. Внутри клокотало неприятное чувство оттого, что правду узнал кто-то еще, кроме нас с Кристиной, но я сам ему все рассказал. Оставалось лишь надеяться, что это не было ошибкой.

– Мы узнаем, что это, – пообещал Мишель. – И найдем сирен. Только надо быть аккуратнее.

Мне не нравился его тон. Эйдлен говорил со мной снисходительно, словно я был душевнобольным.

– Мы и так аккуратные. Об этом никто, кроме меня и Крис, не знает. Пока пытаемся выяснить все сами. Тут точно творится чертовщина, Мишель, даже если ты сейчас мне не веришь. Просто подумай о том, насколько все странно. Смерти студентов, легенды, эта чертова бирюзовая кровь. Все крутится вокруг консерватории, и это просто надо связать воедино. Прикинь, если мы существуем рядом с чем-то мистическим и опасным…

Дыхание сбилось, и я набрал в грудь побольше воздуха.

– …Просто представь, если мы их найдем. Настоящих сирен, – заговорщически прошептал я. – Это же офигеть какое открытие будет.

Мишель кивнул.

– Я всегда за что-то интересное, – согласился он, а потом хлопнул меня по плечу. – И я в деле. Даже если все окажется брехней собачьей.

– Ну, если окажется брехней – значит, окажется, – не стал спорить я. – Хотя бы попробуем разгадать этот бред. Забились?

Я протянул ему ладонь. Мишель с улыбкой крепко стиснул мои пальцы, немного потряс их в воздухе и разжал. Рукопожатие у него было крепким, почти стальным.

– Забились. Только мне пора, именинник. – Он взглянул на часы, висевшие на стене. – Алиска скоро должна вернуться. Надеюсь, она никуда не вляпалась. Увидимся в понедельник на занятиях. Обещаю покумекать насчет твоих домыслов.

Мишель вышел в коридор, я выскользнул из комнаты за ним. За окном еще было светло, но до коридора свет практически не доставал. Я щелкнул выключателем, и лампочка озарила ярким холодным светом небольшое пространство с вешалкой и обувницей. Мишель натянул фирменные кроссовки и напоследок похлопал меня по плечу.

– Стой! – Он уже вышел в подъезд, как я его окликнул. – Кто из девчонок столкнул меня со скалы?

Его взгляд мгновенно устремился в пол. Мишель замялся.

– Говори, – вздохнул я.

– Тебе вряд ли будет приятно это узнать, – еле слышно произнес он. – Но Алиса стояла слишком далеко для того, чтобы тебя толкнуть.

Его улыбка напоследок показалась мне совсем жалостливой, а потом Мишель, резво перебирая ногами, помчался по ступенькам вниз, не дождавшись моего ответа. Я так и остался с открытой дверью, пытаясь осмыслить его слова. «Алиса стояла слишком далеко».

Тяжелая дверь тихо заскрипела, плавно закрываясь от сквозняка. Разогнавшись, она едва не прищемила мне пальцы, я еле-еле успел отдернуть руку. В квартире повисла тишина, и я остался один на один со своими мыслями. Компанию составляла разве что бутылка коньяка, опустевшая на добрых три четверти. Я откупорил ее, и пробка вылетела из горлышка с характерным чпоком. Отпил. Даже в стакан наливать не стал. Коньяк опять обжег горло, наслаиваясь на уже выпитое. По пищеводу будто лава опускалась в желудок, не успевая остыть. После трех жадных глотков я наконец оторвался от бутылки, ударив ее донышком о поверхность стола.

Меня покачивало. Внимание расфокусировалось окончательно. Я хотел зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, но все расплывалось. Покачивающиеся занавески выглядели смазанно, в ушах шумело. Мне нужно было лечь, и я, придерживаясь сначала за спинку стула, потом за стену, кое-как добрел до своей комнаты. Пинком распахнул прикрытую дверь и рухнул на софу.

Ее жесткая поверхность больно ударила по тазобедренным костям и ребрам, но голова утонула в мягкой подушке, и глаза сами собой закрылись. Коньяк стоял поперек горла, меня затошнило. Чтобы избежать рвотных позывов, я решил поскорее уснуть. Однако в алкогольном опьянении сон оказался беспокойным, я весь вспотел даже в своей ледяной комнате, а простыня подо мной сбилась.

– Черт, – пробормотал я под нос, приоткрыв глаза. Меня отпускало, и я пытался понять, сколько времени прошло. За окном начинало темнеть, в квартире стояли тишина и духота. Поэтому я снова провалился в сон.

И проснулся от звука работавшего в кухне телевизора. Отец наверняка вернулся с дежурства, за окном уже стемнело, и только висевшая полумесяцем луна в небе еле освещала мою комнату. Спустив с кровати ноги, я тут же наткнулся на бутылку коньяка. Все еще покачиваясь, двинулся в сторону кухни.

Отец сидел за столом, переключая телевизионные каналы. Остановившись на новостном, он сделал глоток чая и отложил пульт подальше.

– Ух, как коньяком несет, – хмыкнул он. – Смотрю, праздник все-таки задался.

– Ага, – хрипло сказал я, так как горло сводило от сухости. – Пить хочу.

– Вода в фильтре, – улыбнулся батя, потерев щетинистый подбородок пальцами. – Пицца уже в пути. Скоро будет. Заказал твою любимую, с ветчиной.

Я проглотил слова о том, что моя любимая – с грибами.

– Спасибо.

Вода в фильтре была холодная и теперь приятно скользила по пищеводу. Ощущение сухости во рту пропадало. Я выпил два стакана, прежде чем мне стало немного легче. Голова была тяжелой, постоянно хотелось привалиться к мягкой подушке, но я держался. Батя начал искать в телевизоре фильм.

– Боевик, – попросил я. – Пусть будет он.

В дверь позвонили.

– Забери пиццу, – попросил он. – Деньги в тумбочке возьми.

Щелкнув выключателем в коридоре, я подошел к двери и даже не посмотрел в глазок. Распахнув ее, я замер. На пороге стояла Кристина. Ее руки, вымазанные кровью, тряслись. И сама она дрожала.

– Позови Виталю, – с трудом выдавила она, даже без приветствия. А я и подумать не мог, зачем ей мой отец.

– Пап! – крикнул я, но он уже вышел сам.

Крис, перешагнув порог квартиры и ногой захлопнув дверь, тут же утонула в его объятиях. Поморщившись, я отступил на несколько шагов, чувствуя тугой ком в грудной клетке. Она дрожала, всхлипывала и прижимала к себе окровавленные руки. Отцовская домашняя футболка тоже медленно пропитывалась красным. Кристину трясло в истерике.

– Я его убила…

Глава 12

У Кристины клацали зубы и тряслись руки, пока она пыталась ухватиться за отцовскую футболку. Он крепко прижимал ее дрожащее тельце к себе, иногда губами касался темной макушки. Я стоял поодаль, первым делом захлопнув дверь от любопытных взглядов назойливых соседей. Не сомневался, что из-за шума они уже прильнули к глазка́м и пытались понять, что происходит.

Я и сам пытался. Кристина жалась к бате, отец прижимал ее к себе, гладя по спине и терпеливо унимая истерику. Она ревела, вытирала слезы об его футболку. Ткань уже вся была грязной – и в крови с ее рук, и в слезах самой Крис.

– Кого? – пробормотал он, отстранив ее от себя и держа за плечи. – Крис, милая, кого ты убила?

– Отчима, – прошептала она неслышно, одними губами, и я с трудом разобрал это слово.

«Отчима». Черт.

Батя побледнел – так быстро с его лица схлынула краска, и мне показалось, что он постарел разом на несколько лет. На моложавом худом лице тут же залегли морщины, особенно ими оказался испещрен лоб.

– Где он?

– В квартире, дома лежит! – Она вырвалась из объятий и сделала пару шагов назад, пока не уперлась спиной в дверь. – Где ему еще быть, Виталь? Он полез первый! Я защищалась!

– Я тебе говорил выкинуть эту биту к херам! – рявкнул он.

– А я тебе говорила, что не могу с ним жить! – заорала она в ответ так, что даже я попятился, снесенный громкой звуковой волной. – Он начал орать и кидаться на мать, я схватила биту, он попытался ударить меня! Я защищалась!

Он раздраженно ударил раскрытой ладонью об дверь возле головы Крис, но та даже не дрогнула. Батя, хрипло выдохнув, сорвался и притянул ее к себе. Он крепко сжал ее в объятиях, вынуждая уняться, медленно гладил по спине. Крис то всхлипывала, то затихала, а потом вцепилась ему в плечи. У отца подрагивали пальцы, а дыхание стало тяжелым.

– Что ж ты наделала? – пробормотал он, почти касаясь губами ее уха. Его вопрос звучал чисто риторически. – Почему не позвонила?

– Ты теперь всегда занят. – Она отцепилась от его плеч. – То работа, то сын. Я не вписываюсь.

– Дура, – в сердцах бросил он.

За месяц жизни с ним я не видел его таким взвинченным: обычно он являл собой тотальное, фундаментальное спокойствие, как океанский штиль, а сейчас больше напоминал невесть откуда взявшееся цунами.

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь…

– Замолчи! – в унисон рявкнули они. И я начал догадываться о том, что здесь происходит.

– Вы двое…

– Не сейчас, Родион. – Отец достал с вешалки куртку. – Крис, пошли.

И он так мягко взял ее за руку, так трепетно переплелись их пальцы, что я невольно сделал еще шаг назад. Меня будто снесло внезапной догадкой. Крис не шутила тогда, у подъезда. Отец сдерживался при мне, но сейчас я и на расстоянии чувствовал нежность его касаний. Кристина, успокоившись и выдохшись, уткнулась лбом ему в плечо. Ее руки безвольно опустились вдоль тела. Я не сомневался, что она чувствовала себя поникшей – так заканчивалась любая истерика. Плечи Крис все еще подрагивали, но зубы уже не стучали, и слезы не бежали по лицу. Засыхающая кровь на руках Крис вызывала легкую тошноту, и я старался на нее не смотреть.