Саша Мельцер – Не слушай море (страница 27)

Мне показалось, что я услышал пение вдалеке – нежное женское сопрано, но оно пропало так же неожиданно, как появилось. Часы в телефоне показывали почти десять вечера. Совсем скоро – полночь.

И людей на набережной уже было немного. Изредка мне встречались влюбленные парочки, шедшие в обнимку; еще реже – спешащие домой одинокие люди. На набережной в такой час редко можно было кого встретить.

Дойдя до середины пути, я почти перешел на бег. Брусчатка, выстеленная на набережной, еле виднелась в темноте. И я сосредоточился на ней и своем дыхании, чтобы оно не сбивалось: выносливости мне явно не хватало. Стараясь не думать о Крис и отце, я считал плитки под ногами, а потом решил перейти на подсчет длительности вдохов и выдохов. Каждый – по четыре секунды. Раз, два, три, четыре – вдох. Четыре, три, два, раз – выдох.

Наконец вдалеке показался спуск к Жемчужной бухте, который сейчас напоминал больше обрыв, нежели лестницу. Спускаясь по острым, неотшлифованным камешкам, я несколько раз чуть не споткнулся. Перила у лестницы проржавели, и моя ладонь, скользнувшая по шершавому металлу, тут же выпачкалась рыжим. Выругавшись под нос, я пытался разглядеть, нет ли порезов и ссадин, но рука нигде не кровоточила, и ржавчину я обтер об черные брюки. На них все равно не было видно пятен.

Но неприятное ощущение липкости на ладони все равно осталось, поэтому, сбежав по лестнице и ступив на галечный пляж, я рванул к морю. Волны вечером били особенно буйно, разбиваясь о берег. Я быстро сполоснул в пене руку от грязи и снова вытер ее о штаны.

Алисы на пляже не было. Кроме моего дыхания и бившихся о камни волн, ничто не нарушало тишины. И, только приглядевшись, я заметил, что малышка Эйдлен сидела на пирсе. Со спины было плохо видно, но по светлым, отражающим лунный свет волосам я ее узнал.

– Алиса! – окликнул ее, но она не обернулась.

Тогда я сам ступил на металлический пирс – точно такой же, как и перила. Проржавевший, поскрипывающий от каждого шага. Он дрожал под ногами так, что мне казалось – точно вот-вот провалится, и я разобьюсь о камни.

Алиса по-прежнему не оборачивалась, хотя она точно должна была слышать скрипучие шаги по пирсу. Внезапно, неожиданно для меня она соскользнула в воду. Пару раз недоуменно хлопнув глазами, я оцепенел на месте и ждал, когда она вынырнет. Но она не появлялась.

– Алиса! – надрывно заорал я и кинулся вперед.

Пирс задрожал под ногами сильнее, металл скрежетал от каждого моего шага. Мне оставалось несколько метров до его окончания. Я на ходу стянул увесистую куртку, швырнув ее на пирс. Приблизившись к краю, я бросился в воду, совсем забыв о том, что не умею плавать. Вода забилась в уши, одежда тут же прилипла к телу. Ледяной холод пронзал насквозь, кололо икры, я чувствовал, что задыхаюсь. Но, сделав рывок вверх, я вынырнул. Глаза залило соленой водой, роговицу щипало. Я с силой протер их ладонью, чтобы без боли открыть. Как только мне это удалось, я сразу огляделся, по-лягушачьи барахтаясь на месте.

Алиса была рядом. В бирюзовой воде ее волосы рассыпались золотой копной с болотным отливом. Она замерла, превратившись в подобие каменного изваяния, и медленно, даже не шевелясь, уходила ко дну. Ее будто уносило течением, неведомой силой, и я не сомневался, что ее тянут сирены.

Я готов был дать бой любой сирене, лишь бы освободить Алису из ее перепончатых лап.

Нырнув, я через силу открыл под водой глаза. Все виделось мутным, Алиса – тоже. Ее руки безвольно повисли, она не шевелилась, но глаза были широко распахнуты. Так, словно ей совсем все равно. Схватив за руку, я тут же потянул Алису к себе. Она поддалась с легкостью, больше напоминая куклу – хоть так ее поверни, хоть эдак. Ухватив покрепче за талию, я с трудом начал грести свободной рукой, помогая ногами. Мне уже и самому не хватало воздуха, легкие жгло. Только сила воли и желание жить не давали мне потерять сознание. И любовь к Алисе не позволила бы дать ей утонуть.

Первой я выкинул на пирс ее. Благо он был невысоким, и я сумел приподнять Алису достаточно, чтобы потом затолкнуть наверх. Мои руки давно ослабли, но, ухватившись за перила, я заставил себя подтянуться и тоже чудом выбрался из воды. Уткнувшись носом в грязный пирс, я пытался откашляться от попавшей в легкие воды и прийти в себя. Перед глазами мелькали светлячки и искорки, я пытался на ощупь найти Алису, но потом услышал ее хриплое дыхание рядом с собой. Кашель малышки Эйдлен разрывал тишину: мне казалось, еще немножко – и ее бронхи не выдержат.

– Что произошло?! – просипела она.

Я, перевернувшись на спину, скосил на нее взгляд. Она уже сидела сгорбившись. Светлые волосы облепили щеки, плечи и спину, и Алиса пыталась убрать мешавшие ей пряди.

– Ты позвала меня на пирс, – пробормотал я. – Я пришел, ты сидела здесь. А потом сиганула в воду.

– Ничего не помню, – прохрипела она. – Вообще ничего, Родь. Я приглашала тебя на пирс, хотела поздравить с праздником…

Она вздохнула, снова закашлявшись. У меня и у самого дыхание до сих пор было тяжелым. Я сел рядом с Алисой, свесив ноги к воде, и все время поглядывал – нет ли кого внизу? То и дело мне мерещился болотно-золотистый хвост, но, махнув головой, я понял, что это был морок. Никакого хвоста и даже намека на него под ржавым пирсом не было.

– Ты спас меня? – прошептала она, подняв на меня большие голубые глаза, в ночной темноте казавшиеся синими. – Ты же плавать не умеешь…

– А что мне оставалось делать? – изумился я. – Конечно, спас, ты же мне…

Алиса, подавшись вперед, прижалась своими губами к моим, и я даже не успел договорить «нравишься». На самом деле я бы ринулся спасать любого – нравился бы он мне или нет, человеческая жизнь всегда была превыше любых симпатий или неприязни. Но Алиса стала для меня особенной, и я полез бы ее вытаскивать даже ценой собственной жизни.

Она целовала меня, а я на несколько секунд словно отключился от реальности. Медленно, но Алиса вовлекла меня в поцелуй: я оцепенел от растерянности, медленно притянул ее к себе за талию. Мы оба были мокрые, и ее одежда прилипла к моей. Руки Алисы обвили мою шею, а я чувствовал, что пропадаю. От ее губ, запаха и нежности у меня кружилась голова.

Она сама разорвала поцелуй, мягко отстранившись. Ее голубые глаза блестели, и в них отражалась луна. Я не мог отвести взгляд от ее бледного, красивого лица.

– Алис… – Я коснулся пальцами ее щеки. – Ты…

– Не говори ничего, – шепнула она, щекой потершись о мою руку. – Ты мне тоже нравишься.

Внутри все свело – шум волн отошел на второй план. Вдалеке заревел катер, выезжая из соседней бухты, но и на него я не обратил внимания. Море пело, манило к себе, заставляло нырнуть в его глубины. Но я сидел, будто припаянный к этому ржавому пирсу. Алиса крепко сжимала мою ладонь в ледяных тонких пальцах, еще дрожащих – наверняка от холода и пережитого ужаса.

Оцепенение и не думало проходить. Я смотрел на нее, как зачарованный, не в силах перестать разглядывать тонкие розовые губы, мягкий разрез глаз, обрамленных светлыми ресницами, прямой греческий нос. Алиса чуть склонила голову к плечу, а потом потянулась и поцеловала меня еще раз. Но в такой спешке и воровато озираясь, словно боялась, что нас кто-то может увидеть. И я даже догадывался, кого она боится.

– Я никому не дам тебя обидеть, – прошептал я. – Даже Мишелю.

– Знаю. – Она уткнулась мне в плечо, а я крепко прижал ее, погладив между лопаток.

«Даже если ты, Алиса, окажешься сиреной», – закончил я про себя.

Глава 13

Жить с Кристиной было непривычно. Она готовила завтраки, посуда теперь всегда сияла чистотой и стояла в шкафчике, а холодильник ломился от продуктов. Если раньше мне казалось, что Крис способна вносить в жизнь только хаос, то теперь понимал – она принесла в эту квартирку уют. Дома пахло нормальной едой – котлетами и макаронами, салатом с помидорами, а не вонючим отцовским дошираком. Батя стал чаще появляться дома – то ли он теперь брал меньше смен, то ли ему стало не нужно тратить время на тайные свиданки с Крис.

Мы втроем жили если не сказать, что дружно, то хотя бы терпимо. Напряжение между мной и Крис почти сошло на нет: мы смеялись над забавными видео в социальных сетях, вместе завтракали. Потом я шел в консерваторию, она – в автосервис. Но мне все еще непривычно было уживаться с мыслью о том, что Крис – девушка отца. Я пытался просто об этом не думать, по-прежнему воспринимать ее как свою подругу, но их объятия, пусть и смущенные при виде меня, заставляли осознавать: все не так, как раньше.

– Омлет будешь? – услышал я, стоило мне только появиться в дверях кухни.

Они оба здесь. Крис торчала у плиты, поджав босую ногу, и балансировала на одной, как цапля. Держа в руках старую пластиковую лопатку, она мешала еду в сковородке, чтобы та не пригорала. В зубах Крис сжимала сигарету, иногда затягиваясь. Отец тоже курил, сидя у подоконника и читая газету.

Они подходили друг другу, и я не мог этого отрицать. Валявшаяся бежевая пачка была у них одна на двоих, и они даже курили синхронно, затягивались одновременно. Она выглядела по-домашнему, он с чуть пробившейся на подбородке щетиной – тоже. Подходя к кухне, я слышал ее смех – тихий, чуть хрипловатый, но искренний. Отец, видать, рассказывал про работу, ведь о другом он говорить не умел.