Саша Кей – Отказ не принимается (страница 58)

У меня даже дар речи пропадает.

Нет, ну какова наглость! После всего, он еще и на что-то рассчитывает?

И пользуясь тем, что Воронцов осторожничает со своей хваткой, я извиваюсь и стараюсь пнуть его коленом, раз руки он мне держит.

Глаза Виктора темнеют, желваки играют на скулах.

— Варя, тебе нельзя нервничать! — напоминает мне Воронцов, чем злит еще больше. Нервничать нельзя? А из-за кого? А кто вообще заставляет меня нервничать! — Варя! Я не железный! Ой, да какого хрена…

И он впивается в меня жадным поцелуем.

Организм тут же бурно реагирует, но мозги, слава богу, не выключаются. Я кусаю мерзавца за губу, чтобы призвать его к порядку, но добиваюсь только его стона и настойчивого трения стояком о мое бедро.

В полном шоке я замираю.

Этого еще не хватало!

— Слезь с меня! Вдруг вернутся мама с Тимкой! — требую я.

— А ты будешь вести себя хорошо? — строго спрашивает Виктор, ничего не торопясь выполнять.

— Я постараюсь тебя не бить, — поджимаю я губы.

— Все поверить не могу, что я больше не Виктор Андреевич, — выдыхает Воронцов и с сожалением приподнимается, не отказывая себе в удовольствии погладить меня по груди.

Я отползаю от него подальше к стеночке.

Он, конечно, все равно дотянется, если захочет, но мне жизненно необходимо хотя бы небольшое расстояние от этого раскаленного тела. Я сейчас такая дерзкая и уверенная, что не дамся, потому что не в себе, но по опыту Воронцов каждый раз умудряется оказаться во мне, когда ставит такую цель.

Так что увеличиваем дистанцию.

Жаль, что ледянка осталась на кухне. Мало ли чего я там обещала… Состояние аффекта, оно такое.

— Успокоилась? — Виктор смотрит на мои маневры насмешливо, как бы говоря, что ничего меня не спасет. — Мы можем поговорить нормально?

— С тобой нормально разговаривать не получается, — фыркаю я. — Есть два мнения: твое и неправильное.

Удивительно, я все еще боюсь, что Воронцов попытается забрать у меня детей, но сейчас я чувствую себя немного смелее. Это что? Вместе с эмбрионом в меня попала Воронцовская наглость?

— Как бы тебя это ни раздражало, но я действительно почти всегда прав, — спокойно продолжает раздражать меня Виктор. — Варя, ты беременна. Беременна от меня. Я, как отец, имею право знать о твоих планах. И даже в них вмешаться.

— Да что вы, Виктор Андреевич, говорите! — шиплю я зверьком из угла. — Я, как мать, имела полное право выбирать, когда ею становиться!

— Я виноват, — соглашается Воронцов. — Но я ни о чем не жалею. Меня все устраивает.

Господи, дай мне силы!

— Устраивает? Не тебе же вынашивать, рожать и воспитывать!

— С первым и вторым я, конечно, бесполезен, но в моих силах это облегчить. Лучшие врачи, любой каприз. В твоем распоряжении мой кошелек, Варя. А воспитывать своего ребенка я собираюсь, что бы ты там ни думала!

— Воскресный папа? Какая прелесть. А когда у меня семья появится, ты поступишь так же, как с женой? — меня опять начинает колбасить.

— Галя может в любой момент встретиться с Эстель, — цедит Виктор. — Стоит только захотеть, но она предпочитает торчать во Франции. Или я должен был отпустить Тиль с ней? Ты вообще в курсе, что хрен бы я тогда увидел свою дочь? Я нормальный отец. Может, не идеальный, но я Тиль люблю. И нашего ребенка любить буду. И, Варя… я понимаю, что ты сейчас на взводе, я и сам еще не до конца все осознаю, но о какой семье ты говоришь? Никакой другой, кроме как со мной у тебя не будет.

Глава 66

— Это ты супер придумал! Только ты кое-чего не учел! — ядовито отвечаю я на отповедь Воронцова. — Даже если не брать основной фактор против, ты забыл про Эстель!

— А в чем проблема? Ты нравишься Тиль… — хмурится Виктор.

— Ты хочешь подтвердить все ее страхи, которыми ее заботливо снабдила твоя теща?

— Бывшая теща, — в который раз поправляет меня Воронцов.

— Да плевать! После всего, я представляю, как она отреагирует на новость о нашем воссоединении, да еще и о будущем ребенке. Ты псих? Это невозможно.

— Варя, я беру это на себя…

Психанув, я неловко выкарабкиваюсь из кровати за спиной Виктора.

— Ты вообще слишком много на себя берешь.

Опять возвращаюсь на кухню, Воронцов следует за мной как привязанный.

— Да, я виноват. Я понимаю. Но все уже произошло. Ребенок уже есть! Чего ты ждешь от меня? Что я просто закрою глаза на этот факт и самоустранюсь? Тебе не нравится моя идея? Что я могу сказать, ты придумала еще лучше, — Виктор сердится, но старается сдерживаться.

Его взгляд постоянно опускается на мой живот. Почему-то это меня очень сильно смущает.

Мне не нравится смущаться. В этом есть что-то от отношения между мужчиной и женщиной. А сейчас речь идет об отношениях между двумя людьми. Из-за этого я злюсь еще больше:

— Я ничего не жду от тебя. Я не знаю, что делать. Ты говоришь, что понимаешь. Ни черта ты не понимаешь! — сбивчиво выплескиваю я свой гнев на Воронцова агрессивным шипением, которое выходит у меня вместо крика.

Виктор даже немного теряется.

— Ты оставишь ребенка? — глухо спрашивает он.

— Да, — обхватываю себя руками и отворачиваюсь к окну, за которым уже темнеет, а значит, скоро вернутся домочадцы. Нужно успеть закончить этот бесполезный разговор и выставить Воронцова.

— Про Тиль ты права. Нужно с ней поговорить, но ты сказала… есть еще фактор против, — напряженный вопрос Виктора ввинчивается в мозг.

Серьезно? Он правда не понимает?

— У нас не выйдет семьи. Ты уже пробовал брак по залету, и должен это понимать. Двое чужих друг другу людей не становятся семьей от того, что у них в паспорте появляется штамп, или потому что они живут под одной крышей.

— Чужим? Ты считаешь меня чужим? — Воронцов встает за моей спиной. Я чувствую его всего, хотя он даже не прикасается ко мне. От него всегда идет волна жара. Как можно быть таким горячим? И идиотом?

— Нас ничего не связывает. Мы из разных миров, — сглатывая ком в горле, говорю я. — Ты вряд ли станешь частью моего мира, а я не уверена, что хочу вливаться в твой. Ты сам, твое окружение… Друзья, которые считают нормальным влезть в чужую жизнь, анонимы, следящие за мной, теща, которая довела до срыва собственную внучку, не пожалела. Ты думаешь, я такого хочу для своих детей?

— Егор хотел помочь. Он больше не полезет. А Ирина… Я уже урезал ее содержание, вот она взбесилась. Моя служба безопасности уже установила, что именно она прислала мне эти фотки. Дура. Мы поговорили с Галей…

При имени его бывшей жены у меня что-то царапает внутри. Я не хочу знать, зачем они разговаривали, но гордость мешает мне сказать об этом вслух, и Виктор договаривает:

— Она не была в курсе этой самодеятельности. Да, так случилось, что Галя не слишком привязана к Тиль, но и зла ей не желает. Ей очень не понравилась выходка матери, и она согласилась пересмотреть соглашение. Теперь Ирина сможет видеть Эстель только раз в месяц и в моем присутствии.

— Зачем ты мне это рассказываешь? Допустим, все так и будет. Но не никакой гарантии, что Ирина не захочет напакостить мне или ребенку. И вообще… О чем мы говорим? Это все глупо и бессмысленно.

— Варя, мы говорим о том, что у нас будет ребенок. И я бы хотел его воспитывать. Вместе с тобой. Ему нужен отец. Как и Тимке. Почему ты мне сразу же ничего не сказала?

Горько хмыкаю.

— Во-первых, я понятия не имела, кто отец Тимошки, и уж тем более его дядя. А когда узнала… вступило в действие во-вторых… — я резко оборачиваюсь к Воронцову, между нами всего несколько сантиметров, и воздух почти трещит от напряжения. — Ты себя хорошо помнишь? Как ты себя вел в чем меня подозревал? Откуда бы у меня возникло желание с тобой делиться? И я боялась, что ты отберешь Тимку.

Губы Виктора кривятся.

— В твоих глазах я настолько плох?

На самом деле, нет, но я молчу.

— Посмотри на меня. Варя.

Поднимаю взгляд и вижу потемневшие глаза под сдвинутыми бровями.

— Я не подарок, но вовсе не такой монстр, которым ты меня представляешь.

— В том-то и дело, — охотно соглашаюсь я. — Я тебя вообще не знаю. Сколько мы знакомы? Месяц?

— Может, дело в том, что ты не хочешь знать? А, Варя? Я вот знаю, какие конфеты и цветы ты любишь, в какой позе тебе нравится спать, что ты выковыриваешь морковку из винегрета, что у тебя третий размер груди, что ты предпочитаешь мелодрамы, и что тебе хорошо со мной в постели, — каждое слово падает на меня, как камень. — А что обо мне знаешь ты? Может, для начала надо хотя бы попробовать?