Горячая кожа, ром, мускус, парфюм…
Мля… Надо порыться у него и найти, как называется его туалетная вода или что там у него. Теперь у меня есть право шариться у Артемьева.
А что?
Он же сказал «платонические отношения».
Отношения — ключевое слово, я считаю.
Путы, наконец, исчезают, покрывало распахивается, и тут я вспоминаю, в чем конкретно меня спиздил этот товарищ из дома.
Клетчатая фланелевая пижама с вытянутыми коленками и местами уже просвечивающая на заднице, отжатая мной лет пятнадцать назад у Стаха.
Ему кто-то подарил, он долго ржал, потому что ему она была мала, и считал, что в пижамах спят только пенсионеры. Так что я просто умыкнула уютную вещь.
С тех пор пижама многое повидала, пережила не один девичник и не одну болезнь. Была любима мной до безумия, но и выглядела приблизительно так, как выглядит любимая игрушка-мышь у домашнего кота. Самая пожеванная, драная и в странных пятнах.
— Ты понимаешь, что после того, как мы разбежимся, я должна тебя буду убить? — мрачно спрашиваю я Артемьева, старающегося не заржать.
Кажется, он тоже только сейчас разглядел мой прикид.
Ну хотя бы макияж я смыла до конца.
Для разнообразия, так сказать.
Демид неохотно убирает телефон в задний карман, хотя достал его чтобы меня сфоткать.
— Ладно, — давится он смешками. — Хорошо, что у нас сегодня домашнее свидание.
— Пф-ф. Это теперь так называется? И каков твой план?
— Мы будем смотреть кино, выпивать, есть что-нибудь вкусное, и я буду вести себя, как классический додик на таком унылом мероприятии.
— Это как? Заливать слюной мою пижаму и пытаться уговорить меня с тобой переспать? — хмыкаю я.
— Тип того, — улыбается Артемьев. — Но все в рамках приличий. Пока ты сама не передумаешь.
— Я? Да щаааз! А смотреть-то что будем? Порнушку?
— Только если настаиваешь. На, — Демид вручает мне самое главное в квартире — пульт. — Ищи, а я пока организую нам антураж. Дорогая.
И уходит.
А я пялюсь на его задницу.
Надо запретить ему носить такие джинсы.
Пусть надевает брюки а-ля «я у мамы пирожок», с поясом подмышками и внутрь свитер заправляет.
И трапеция шикарная.
Хорошо идет.
Гад.
Так-с. Не отвлекаемся!
Мне доверили выбор фильма. Муа-ха-ха!
Топаю в гостиную, и пока Артемьев звенит на кухне, я выбираю самую слезливую девчачью мелодраму, которую только нахожу.
И зря.
Она оказывается полна очень даже горячих сцен.
Выполненных надо сказать без огонька. Так, на троечку. Мы бы с Демидом справились лучше.
И тем не менее, эти сцены запускают мысли в определенную сторону.
А именно, я начинаю задумываться, а чего-то Артемьев ко мне совсем не пристает.
Верхний свет выключен, полутьма, негромко трещит телик, я уютно устроилась на разложенном диване у Демида под мышкой, а он до сих пор даже не положил лапу мне на вытянутую коленку!
Это что за платонизм такой, когда меня не хотят, а?
Мужчина должен сгорать от страсти, а не пялиться в экран.
Я начинаю ворочаться у Артемьева под боком. То ногу на него заброшу, то перелезу через него, чтобы взять бутер с прошутто и дыней, то прижмусь к руке грудью как бы невзначай.
И ничего.
Кино смотрит!
Такого провального свидания еще свет не видывал!
Мы говорили о платонических отношениях, а не о пенсионерских!
Я немного успокаиваюсь, когда Демид кладет себе подушку на живот, прикрывая доказательство того, что мои выверты все-таки работают.
Но твою мать!
Начать смотреть кино на домашнем свидании и посмотреть его целиком!
Карл! Я вижу финальные титры!
— Фрось? — хрипло спрашивает Артемьев, когда даже титры уже прошли, и я вот-вот взорвусь. — А при платонических отношениях целоваться можно?
— ДА! — отвечаю с излишним жаром, но уже пофиг. — И ты еще спрашиваешь?
— Слава богу, — бормочет он, поворачиваясь ко мне. — Я просто никогда таким не занимался…
И переходит к тому, в чем у него звание мастера спорта.
К поцелуям.
Глава 39. Трудности делегирования
«Нет, ну какой паразит, а? Нельзя было, что ли, сразу…?» — это была последняя моя здравая мысль, а дальше все как в тумане.
Слишком ярки ещё воспоминания о прошлой ночи, чтобы я оставалась хладнокровной. Кажется, одного запаха Артемьева достаточно, чтобы желание начало набирать обороты. Уж очень хорошо было в прошлый раз, и организм создал новые прочные нейронные связи, утверждающие, что Демиду надо дать.
Вчера он обошёлся без реверансов, и мне все понравилось настолько, что даже поруганное местечко, которое целое утро жаловалось мне на произвол, сейчас просто покладисто увлажняется. Заблаговременно.
А Артемьев целует меня со знанием дела: глубоко, жадно, по-мужски ненасытно.
Да что там.
Он уже вовсю занимается со мной сексом через этот поцелуй, и я неуклонно разгораюсь, задыхаюсь, не успевая отвечать на поцелуи, и откровенно льну к навалившемуся на меня телу.
Но мне чертовски не хватает прикосновений.
Буквально совращая меня, превращая поцелуй в жёсткую прелюдию, Демид твёрд, прости господи, в своём упорстве и даже не тискает меня!
А мне невыносимо нужна его лапища на груди.
И только его бедро, вклинившееся между моих, давит снизу на наливающуюся жаром промежность, как бы обещая.
И попку тоже никто не мнет.
