Саша Керн – Завтрак для фанатки (страница 86)

Странно, блуждая во снах, я вспомнила, что произошло, но как оказалась в областной больнице, в городе?.. Я думала, меня отвезли куда-то рядом с поселком, а не так далеко.

– О, это длинная история. Тут все так суетились с вами.

– Почему? – Мне захотелось приподняться и выслушать всю историю.

– Лежите спокойно, иначе я ничего не расскажу, – строго проговорила она.

Я тут же перестала предпринимать попытки встать и внимательно взглянула на нее, ожидая, что она скажет.

– Ой, здесь все так переполошились, когда этот англичанин на вертолете вас сюда привез.

Я попыталась вздохнуть глубже, чтобы не задохнуться от пробуждающегося отчаяния.

– Англичанин? – переспросила я, облизывая пересохшие губы.

– Да. Представляете, здесь никто по-английски не разговаривает. Хорошо, что в одном из отделений больницы нашлась больная – учительница по английскому языку. Все только через нее. Да… – Она задумалась, словно вспоминая какие-то детали произошедшего.

– Что за вертолет? – наконец спросила я, не дождавшись продолжения. – Как вообще я здесь оказалась, я была за сто километров от города.

– Вам нельзя волноваться. Что вы так волнуетесь? – Сестра опять подошла ко мне, поправила подушку и посмотрела на приборы. – Лежите спокойно, иначе я завтра получу от вашего лечащего врача.

– Хорошо, только не молчите.

– Все расскажу, – перебила она и стала ходить от двери к окну, повествуя. – Вы попали в Павловскую районную больницу с черепно-мозговой травмой и колюще-режущим отверстием. У вас было слегка задето легкое, которое вам там и залатали. А вот черепно-мозговая была серьезная, поэтому было решено срочно вас перевезти в областную больницу, только вот везти вас на машине было нельзя, вы все это время находились, балансируя между жизнью и смертью, в общем, в коме были.

Она мило улыбнулась, проверяя мою реакцию на сказанное.

– Нужны были деньги, говорят, и на операцию тоже. Ваш брат занимался всем вместе с тем парнем, а потом им еще один помогал.

– Откуда вы столько знаете? – прервала ее рассказ я.

Она смутилась, но ответила:

– Этот парень, англичанин, он выглядел таким расстроенным, постоянно разговаривал с этой дамой, ну, с учительницей, которая и рассказала. Правда, ее скоро выпишут, и не знаю, что мы будем делать.

– А сколько я здесь?

– Чуть больше месяца.

– Больше месяца?!

– Так, все, я же сказала, что вам нельзя волноваться. – Медсестра снова поправила мне подушку и скрылась за дверью палаты, оставив меня с мыслями одну.

«Англичанин? Кто? Так все болит, что даже думать сложно».

Неожиданно в руку что-то кольнуло, я повернулась и увидела сестру, которая убрала капельницу и что-то ввела через катетер в вену.

– Теперь отдохните немного… – Это было последнее, что я расслышала, проваливаясь в сон, плывя по его волнам куда-то далеко в неизвестность, где все еще повторялось одно слово.

«Англичанин… Англичанин… Англичанин…»

Эта мысль пульсировала где-то рядом, и я не могла примириться с ней, от этого тревога только нарастала, заставляла барахтаться и быстрее плыть к берегу, пока сон резко не оборвался и я не открыла глаза.

В окно светило солнце, время, скорее всего, приближалось к полудню, жалюзи теснились в стороне, и свет заполнял всю палату. Я чувствовала себя лучше, немного отдохнувшей, голова была легкой и не шумела. Мне хотелось встать и посмотреть на улицу, понять, что жизнь так и продолжается, пока я торчу в этой палате.

Но не успела я даже приподняться, как дверь приоткрылась, а потом распахнулась, и в палату зашел незнакомый мужчина в белом халате, с лысой головой, квадратными изящными очками и папкой в руках.

– Добрый день, – он широко улыбнулся мне.

«Врач», – подумала я.

Он схватил стул, придвинул его к моей кровати и присел. Его пристальный взгляд изучал мое лицо, но улыбка так и не сходила.

– Здравствуйте, – наконец попыталась сказать я.

– Ага… – Он что-то записал в папке и опять повернулся ко мне. – Я ваш лечащий врач – Дмитрий Бениаминович Шварцман.

– Очень приятно.

– Наконец-то вы пришли в себя. Как голова? Боли есть? – Он взял мою руку за запястье и стал слушать пульс.

– Немного побаливает, – прохрипела я и прикоснулась к бинтам, обхватывающим со всех сторон мой череп.

– Ничего, все пройдет, – успокаивал Дмитрий Бениаминович. – Вовремя вам сделали вторую операцию. При такой травме в вашем случае очень вероятен был летальный исход. Кто-то там наверху решил вам еще один шанс дать.

И он мило так подмигнул, что я сморщилась от этой милоты, как будто съела червяка.

– Надо сказать спасибо вашему британскому другу, он оказался настойчивым парнем, – врач усмехнулся и подмигнул мне. – Думаю, вы бы сейчас были уже на том свете, если бы не его настойчивость. Он всю систему здравоохранения взбодрил.

Я слушала, не шевелясь, а в голове было только одно: «Англичанин… британец… настойчивый парень…»

– Мне сказала медсестра, что меня доставили сюда на вертолете.

– Это полдела, родная. Он заплатил за палату, достал самые дорогие препараты, вызвал врачей из Москвы и Германии. Правда, заграничный специалист поздно подоспел, операция была уже завершена. Но он очень помог нам в процессе вашей реанимации. Порекомендовал более совершенные препараты. Вы должны быть благодарны этому парню. Этот англичанин просто как электрошок… – Он улыбнулся, поднимая глаза. – Слава всевышнему, что у вас есть такой замечательный друг. Такому сложно отказать.

– Да, сложно отказать… – повторила я.

Том! Это он. Кто еще может быть таким настойчивым англичанином? Он может всего добиться. Искусный манипулятор, требовательный, ответственный и словно электрошок. Этого не может быть! Я не хочу его видеть, я не хочу его! Не хочу!

Я метнула испуганный взгляд на доктора.

– Что случилось? – встревожился доктор Шварцман.

– Я не хочу… – заторопилась я, схватив его за руку. – Я ничего от него не хочу! Я не хочу, чтобы он помогал мне. Я… Лучше бы я умерла! Пожалуйста, переведите меня в обычную палату! Я не хочу все эти совершенные препараты, пожалуйста! Я его ненавижу! Я не могу принять! Я не хочу!!!

В голову кольнуло, боль с новой силой вдруг охватила меня, но я, кажется, даже не совсем понимала, что она реальна, продолжая просить доктора:

– Я не хочу помощи от него! Я не хочу!

– Успокойтесь, – врач держал меня за руку. – Сестра?!

– Пожалуйста, доктор! Я не хочу его видеть! Пусть меня лечат обычные врачи, обычными препаратами, я не хочу ничего от него принимать! Вы понимаете меня, доктор?

В комнату влетела медсестра – полная симпатичная блондинка, я переводила глаза с нее на врача и повторяла:

– Не надо, ничего не надо…

– Два кубика снотворного! Быстрее!

– Не надо… – умоляюще произнесла я.

– Все будет хорошо. – Он провел тыльной стороной ладони мне по щеке. – Успокойся. Все будет так, как ты хочешь. Только ты должна успокоиться. Никаких истерик. Иначе это все может привести к нежелательным последствиям. Ты еще очень слаба.

– Доктор, я не хочу его никогда видеть, пожалуйста!

Глаза слипались, кажется, я уже не понимала, где реальность, а где сон, но все равно повторяла, как в бреду, просьбу, потому что не хотела быть обязанной этому ужасному человеку, который медленно, но верно разрушил мой мир и сломал мою любовь.

В коридоре, за дверью палаты, слышались какие-то шорохи и разговоры, но я уже почти не слышала ничего, так как успокоительное накрывало своей волной. Веки отяжелели, звуки или крики ворвались в палату, но я снова вернулась в темноту, сладкую, холодную и одинокую. И там не было этого… англичанина.

Прошло несколько дней, и я не смогла бы сейчас сказать, сколько именно, потому что мне часто кололи успокоительное, чтобы я больше отдыхала. И теперь казалось, что все то, что меня так расстроило, отступило куда-то на второй план, а может быть, даже забылось. В окно опять светило солнышко, напоминая о том, что скоро весна войдет в свои права, закружит вихрем весеннего настроения, новых свежих запахов, шумом птиц и нетерпением сердца.

Рядом со мной сидела мама. К сожалению, она не могла приезжать часто, но, узнав, что я пришла в себя, сразу же выехала ко мне на автобусе. Из ее сумки странным образом, словно из цилиндра волшебника, появлялись всякие вкусности, которые мне категорически нельзя было есть: пироги, соления, картошечка, котлетки… Все мамы неисправимы.

– Мама, мне этого нельзя… – с сожалением сказала я.

– Настюш, ну, угостишь персонал: сестру, врачей, этого парня…

– Какого парня? – Я напряглась и насторожилась, услышав слова о парне. Сейчас же мне захотелось опять провалиться в сон и ничего не слышать о нем, а еще лучше думать, что всего этого никогда не было, что все это приснилось мне. Всего лишь приснилось.