Саша Керн – Завтрак для фанатки (страница 85)

– Женя, как она? – Это был Иван.

Ваня здесь, думала я, он поможет, он всегда спасет свою сестренку. Он любит меня. Я не одна.

– Пытается открыть глаза! – кричал второй голос. – Жива она, жива! Жми, Вань, жми!

Вдруг нас тряхнуло, и я опять начала погружаться в темноту, потеряв связь с голосами.

Собрать все силы и опять приоткрыть глаза теперь я смогла не скоро, кажется, прошло очень много времени, но я видела свет, хотя передо мной все расплывалось. Я старалась дотянуться до луча, но глаза слепило.

– Зрачок реагирует, – сказал кто-то. – В операционную, срочно!

Сон. Мой сон был так реален, как тогда в самолете, и я уже не так боялась, когда поняла, где нахожусь. Я ощущала теплоту кресла, в котором я сижу, его мягкость, легкую шершавость подлокотников и знакомый запах попкорна. Я уже чувствовала эту темноту, она была другой, теплой, родной и знакомой.

Я вытягивала руки вперед и не видела их, но знала, что скоро все изменится.

– Ты здесь? – спросила я.

И голос ответил:

– Да.

– Я скучала, – созналась я.

Голос звучал близко и отчаянно:

– Я тоже.

– Почему я здесь? – опять спрашивала я.

– Чтобы кое-что вспомнить…

– Опять? – удивлялась я.

– Похоже, тебе тоже пора идти на бокс… – усмехнулся голос.

Яркая вспышка впереди меня ослепила, как в прошлый раз во сне, и на секунду я зажмурила глаза, стараясь привыкнуть. Экран отсчитывал: девять, восемь, семь…

– Мне страшно, – неожиданно проговорила я.

– Мне тоже страшно, – прошептал над ухом голос.

На экране замелькали картинки, от которых стыла кровь в венах и спина покрывалась стальным холодом. Я дрожала, вспоминая все то, что случилось возле сарая. Как стеклянная бутылка разбилась о мою голову, как холодная жидкость смешалась с горячей красной, как заскрежетало стекло, врезаясь в живую плоть. Как кричала мама, как брат пытался затащить меня в машину. Как трясся «уазик», пытаясь на всей скорости мчаться по ночному шоссе в областной центр. Как молодой хирург светил мне фонариком в глаза, проверяя, есть ли еще во мне жизнь. Как меня слепил свет операционной, как…

Я вскрикнула и прикрыла ладонями лицо, сразу же почувствовала его руки на своих, они были горячими и влажными, а мои как лед.

– Я больше не увижу тебя? – спрашивала я, не отрывая ладоней от глаз.

– Не знаю, – неуверенно проговорил голос.

– Обними меня, – попросила я, и тут же руки обняли меня, а я обняла в ответ.

– Ты нужна мне, – шептал он мне на ухо. – Я люблю тебя. Больше всего на свете. Ничто мне не нужно без тебя, ничто не радует, ничто не дает покоя. Вернись ко мне!

Его губы коснулись моих, и я почувствовала то, что связывало нас двоих. То, что незримо существовало всегда.

– Я люблю тебя, – шептала я ему в губы.

А он шептал в ответ тысячу раз:

– Люблю, люблю, люблю…

– Где я? – нерешительно спросила я.

– Где-то посередине, – мягким тихим голосом отвечал он.

– Мне страшно… – прошептала я.

– Тогда ты должна вернуться, – настаивал он. – Вернись ко мне. Пожалуйста! Вернись к нам ко всем. Настя, ты слышишь меня?

Я хотела что-то сказать, но лишь шевелила губами, сухими и недвижимыми. Мне хотелось подняться и протянуть руки, чтобы еще раз обнять обладателя этого голоса, но резкая боль пронзила меня под сердцем, и гулкий всхлип вырвался наружу. Темнота отступала, хотя боль пыталась затащить меня назад в ее страшную надежную сеть, но я продвигалась вперед, туда, где могла видеть все, словно сквозь мутное стекло. Да, я видела все мутно, расплывчато, без резкости. Силуэт… Улыбка… Глаза…

Крики, суматоха, какие-то люди в синих и зеленых костюмах.

– Доктор, сестра! – кричал кто-то по-английски.

Рядом что-то запищало и затрещало. Мне хотелось пошевелить рукой, но она была словно немая, и что-то ее удерживало. Я попыталась шире открыть глаза, но увидела перед собой только белое полотно потолка. Голова шумела, а губы были сухими и шершавыми, словно я со страшного похмелья проснулась там, в квартире Коулов, обнимая унитаз. Улыбка приподняла уголки моих губ от воспоминания, но я пожалела, что улыбнулась, потому что боль, на минуту притаившаяся где-то внутри, вдруг опять пронзила и охватила всю меня, заставляла крепче стиснуть зубы.

– Так-так, – проговорил мужчина в зеленом костюме и такой же шапочке. – Посмотрим.

Он прикоснулся к моему лицу, заглянул в глаза, прощупал пульс.

– Все в порядке, – в итоге заключил он. – Все в порядке. Вколите ей обезболивающее, пусть отдыхает. Для первого раза достаточно.

За его спиной я видела еще один силуэт, дергающийся и мутный. Лица я не видела, только голос:

– Как она?

– Будет жить…

Глава 22

Таинственный англичанин

В любви нет победителей, есть только потерпевшие.

Кажется, темнота меня отпустила, и я попала в прекрасный цветной сон, где Джонатан держал меня в объятиях в той маленькой комнатке на юге Франции. Где в окно дул ветерок, а мы лежали и болтали о разных глупостях. Коул рассказывал мне о Микеланджело.

– Когда-нибудь, – шептал он, – я отвезу тебя в Ватикан, и ты увидишь всю красоту Сикстинской капеллы. Знаешь, там не так много осталось от того, что рисовал сам художник, но полотно на потолке потрясает своей мощью и ощущением, что это видело так много поколений. Знаешь, считается, что сам Микеланджело неохотно брался за проект, так как считал себя более опытным скульптором, а не художником. Но работа продолжает приводить в восторг людей. Ежегодно около пяти миллионов человек стекаются в Сикстинскую капеллу со всего света, чтобы увидеть шедевр…

Я чувствовала его мягкие руки, теплые и гладкие подушечки пальцев, которые выводили рисунки на моих ладонях и запястьях. Чувствовала его поцелуи – сладкие, нежные, слегка горьковатые от сигаретного дыма. Мне было так хорошо рядом с ним, и я не знала, как смогла отказаться от всего этого. Всего лишь парой фраз.

Я чувствовала прикосновения к своему лицу, поцелуй, его колючую щеку, его запах, смешавшийся с медицинским духом. Мне хотелось открыть глаза и чувствовать его рядом с собой, хотелось спрятаться от темноты у него в объятиях, чтобы она никогда не смогла до меня добраться.

Рядом со мной что-то упало, я услышала шум и вздрогнула, боль штормовой волной прокатилась по всему телу.

– М-м-м… – простонала я, пытаясь перетерпеть.

Хотелось поднять руку к голове, которая раскалывалась, словно по ореху стукнули молотком. Рукой пошевелить не удалось, и я приоткрыла глаза, рассматривая стойку с капельницей, дальше сфокусировалась на окне, закрытом вертикальными жалюзи. Еще холодильник в углу, на нем телевизор, небольшой стол…

– Я вас разбудила? Простите. Все хорошо?

Со мной рядом засуетилась молоденькая медсестра в синем костюмчике, оказалось, она уснула, и у нее на пол упал огромный «Медицинский справочник», по которому она готовилась к какому-то зачету.

– Да… – вроде бы хотела сказать я, но вышло лишь какое-то шипение.

– Хорошо. – Она поправила мне подушку и присела назад в кресло, которое стояло возле двери.

– Пить, – попробовала прошуршать я.

Медсестра даже не обратила на меня внимания.

– Пить, – постаралась громче сказать я, раздирая горло.

– Вам нельзя много пить, – забеспокоилась девушка, но все же поднесла мне ко рту ложку с водой.

– Где я? – превозмогая ноющую боль в голове и во всем теле, спросила я.

– В областной больнице.

– В областной? Как я здесь оказалась?