Саша Карин – Секция плавания для пьющих в одиночестве (страница 33)
– Надеюсь, ты встретишь его дома.
– Я тоже на это надеюсь.
– Все зависит только от тебя, помнишь? – прошептал Мара и крепче сжал ее руку.
Лиза не ответила. Вдоль забора все тянулась и тянулась бесконечная дорожка, она водила их кругами, лишь иногда немного удаляясь от санаторских корпусов.
14/
Маленькое одиночество и большое одиночество
Как и вчера, они поздно пришли в столовую и ели в одиночестве. А после обеда у Лизы были процедуры, поэтому Мара вернулся в номер один. Он долго провозился с заедавшим дверным замком, думая о том, что время в санатории остановилось давным-давно. Отсутствие магнитных замков, старые ковры в коридоре и протертые кресла на этаже слишком сильно отдавали душком из какого-то древнего, забытого мира – может быть, атмосферой советского фильма или пионерского лагеря.
Время – здесь оно застывало на часах и на лицах пациентов; оно вязло в зубах, как кусок безвкусной пищи после столовой. И с этим как будто можно было смириться, если не вспоминать о мире за стенами, где время делилось на секунды и доли секунд. Даже в его одинокой конуре на окраине Москвы не ощущалось такого явного отрыва от реальности. А стоило только подумать о настоящей городской жизни занятых людей, как вялотекущее существование в санатории тут же напоминало о забытых уголках: о клетках в зоопарке, о запертой комнате Мариной квартиры или о ловушках в тысячелетних, засыпанных песком египетских гробницах.
Мара зашел в номер, убрал бутылки в холодильник и лег на кровать. Он впервые был в номере Лизы один. Глядя в потолок, он лениво размышлял о том, сколько людей умерло на этой самой кровати, сколько неизлечимых больных и стариков лежали на ней прежде и, так же как он сейчас, смотрели в потолок. Сколько из них приняли здесь решение пойти в воду?
Через время, показавшееся ему небольшой вечностью, Мара встал с кровати и взглянул на часы: они сказали ему, что прошло не больше пятнадцати минут. «Как Лиза может жить в таком месте одна? – подумал Мара. – Все-таки она права: мое маленькое одиночество невозможно сравнить с ее большим одиночеством».
Он подошел к столу и долго смотрел на фотографию с черным уголком. Маленький мальчик, пойманный в ловушку времени, смотрел на него в ответ умным и неестественно осознанным для ребенка взглядом. Мара отвернул фотографию к окну, потом поставил телефон на зарядку. В социальной сети не было ни одного нового оповещения. На мгновение ему показалось странным, что никто, даже его приятель по переписке, не поинтересовался, почему Мары так долго не было в сети и где он пропадает. «А ведь правда, я не выходил в сеть всего-то пару суток!» Его потрясло это неожиданное открытие: в мире реальном, то есть онлайн, его не было всего несколько десятков часов, хотя ему самому казалось, что он успел прожить в санатории целую небольшую жизнь.
Мара открыл журнал принятых вызовов: в этом месяце, как, впрочем, и в прошлом, и в позапрошлом… он созванивался только с Аней. Список ее звонков, как скупая хроника его отношений, был полностью посвящен ей одной.
Он нажал кнопку вызова и с полминуты слушал длинные гудки.
Дверь номера приоткрылась, и в комнату вошла Лиза с сумкой для сменной одежды, из которой торчал уголок мятого полотенца. Она только что вернулась с процедур. Ее волосы были не до конца просушены и мило топорщились на затылке. Мара сбросил звонок.
– Я не помешала? Можешь выйти в холл и позвонить оттуда, там сейчас никого нет.
– Да нет, все нормально, я позвоню завтра из дома.
– Той подруге? – уточнила Лиза намеренно равнодушным голосом.
Мара кивнул.
– Надеюсь, у кота все в порядке.
– Я тоже.
Лиза прошла в ванную и стала разбирать вещи. Дверь за собой она не закрыла. Развесив белье, она подключила фен и стала сушить волосы перед зеркалом. Мара присел на кровати и прислонился к стене. С этого ракурса он видел тонкую правую ногу девушки, упиравшуюся в порог ванной комнаты.
Когда она выключила фен и вышла к нему, Мара притворился, что смотрит в окно.
– Ну вот, волосы так сильно отросли, – сказала Лиза, как будто оправдываясь.
Мара повернулся к ней, взглянул на ее неровную, но очень короткую стрижку и сказал:
– Разве? Мне так не кажется.
– Я же вижу, за два месяца здорово отросли. – Она покачала головой и провела пальцами по шее.
– Ты, что ли, наголо стриглась? – спросил Мара с улыбкой.
– Ну да, – просто ответила Лиза.
Мара удивленно уставился на нее.
– Ты как в армию собиралась?
– Можно и так сказать, – ответила она спокойно. – Я ведь правда думала, что начинается новая жизнь.
Мара помолчал, а она посмотрела в окно.
– Как думаешь, можем мы стать такими, как все? – вдруг спросила Лиза.
Мара пожал плечами.
– Не знаю. А кто эти «все»?
– Ну, те, что каждый будний день на работу ходят. А по выходным на велосипеде-тандеме катаются по паркам. – Она помолчала. – И никаких осьминогов, никаких ненастоящих проблем в их настоящих жизнях.
Мара внимательно посмотрел на Лизу, а она все глядела поверх его головы, и взгляд ее, казалось, разрезал пустоту комнаты на две равные части. В этот момент ему страшно захотелось выкурить сигарету.
– Это ты так думаешь, что у всех жизнь настоящая и они только и делают, что на велосипедах катаются, – сказал он после паузы. – Мы же не знаем, что за мысли у них в головах, сколько сердец бьется в груди… – Он уселся поудобнее и сцепил руки в замок на груди. – Вот увидишь, например, образцовое семейство где-нибудь на лавке под березой: мама с длинными волосами и в платье в цветочек, на фитнес ходит два раза в неделю, за диетой следит, на ночь стакан молока выпивает, папа с редеющими волосами, подтянутый, ну живот намечается, добренький такой, но в целом видно, что у него не забалуешь – всё на его плечах держится. Дети рядом – две девочки и мальчик, красивые, мороженое едят. Вот увидишь и подумаешь: «Какие они настоящие, живут как в рекламных роликах». А на самом деле у женщины той, может быть, сестра от лейкемии умерла, а мать старая в деревне живет одна, и женщина ее почти не навещает, чтобы не вспоминать ничего. А у мужчины мечта – рыбок редких в аквариуме выращивать, ему, может, только и надо, что сидеть перед стеклом в темноте и смотреть, как они взад-вперед плавают. Или он, например, в семнадцать лет на вписке девочку изнасиловал с приятелями, а потом они труп в реку скинули; и он теперь по ночам заснуть не может без водки, потому что призрак той девочки в углу спальни его каждый вечер поджидает. Вот такая обычная семья.
Лиза нахмурилась и повернулась к Маре.
– Нельзя же быть таким пессимистом! А может, это тебе так кажется, когда ты счастливых людей видишь – потому что втайне им завидуешь, вот и выдумываешь скелеты в шкафу?
– Может, и выдумываю. Только мы правду о других людях знать не можем и никогда не узнаем. Но я лично верю, что у каждого внутри есть такой темный одинокий уголок, куда никак не попасть, никак не разглядеть, что там на самом деле творится.
– Значит, по-твоему, счастливых людей совсем не бывает?
– Наверно, бывают и счастливые люди. Только я таких не встречал. В любом случае каждый про себя сам решает, счастливый он или нет. – Мара помолчал. – А я думаю, что ради счастья от многого отказаться приходится, многое забыть и простить себе прошлое. И свой черный уголок от самого себя запереть, спрятать. Только потом что? Кто знает, когда он о себе напомнит? Может быть, как раз в тот момент, когда на велосипеде-тандеме будешь по парку кататься с детьми, твоя темнота на тебя обрушится, утопит, задушит…
Лиза вздохнула.
– Так что, значит, и выхода нет? И даже пытаться нам не нужно?
Мара помолчал.
– Не знаю, Лиза, есть выход или нет. Просто кто-то пытается, а кто-то сдается. У каждого внутри есть всего понемногу – тепла и пустоты. Тут все непросто, как у осьминогов. У них в каждом щупальце по маленькому мозгу: одно тянется к свету, а другое тащит в темный угол. А посередине три сердца. Но пока они бьются, сколько на дне ни прячься, твое тело будет рвать тебя на части.
Лиза постояла немного над ним, ожидая, что он скажет дальше. Он не переставал ее удивлять. Но Мара молчал. Тогда она присела рядом.
– И что же сейчас говорят тебе твои три депрессивных сердца?
– Они говорят, что сегодня все-таки хороший день, потому что я все еще здесь, с тобой, а не под водой… с летчиками-камикадзе.
– Правда?
– Правда.
Она уткнулась носом в его плечо.
– Тогда можно еще жить, хотя бы ради таких хороших дней? Собирать их по капле и копить потихоньку в маленькой баночке?
– Можно, – сказал Мара и положил свою ладонь поверх ее ладони. – Но лучше, конечно, в бутылку.
Лиза улыбнулась и провела рукой по его волосам, убрав прядь со лба.
– А все-таки ты очень странный, Мара.
Во время вечерней прогулки они встретили Молохова. Он нагнал их на тропинке и, вклинившись между ними, завел долгий разговор о природе зла в философии. Хотя это был скорее монолог, потому что Мара и Лиза не собирались с ним спорить. Его рассуждения об отсутствии источника свободы с примерами из диссертации Шиллинга на фоне кантовской философии, несмотря на жаркую речь рассказчика, начали клонить обоих его спутников в сон.
Почти насильно Молохов привел их к хозяйственной постройке, в которой собирался провести еще одну бессонную ночь за верстаком. В этом маленьком неприглядном домике, содержавшемся, правда, в безукоризненной чистоте и порядке, Лиза сразу узнала тот самый приют ночного огонька, который так часто успокаивал ее перед сном. Будь она сейчас одна, ей было бы неловко оставаться тут один на один с лечащим врачом. Но в присутствии Мары она согласилась на настойчивое предложение Молохова «заглянуть в его скромную мастерскую». Ей и самой было любопытно узнать, что там внутри, – пусть даже это наверняка разрушило бы атмосферу приятной таинственности этого места, так долго казавшегося ей волшебным.