Саша Карин – Секция плавания для пьющих в одиночестве (страница 29)
– Меня зовут Мара, я тут на пару дней.
– Замечательно, – сказала она каким-то пронзительным высоким голосом и подмигнула Лизе. – Может, расскажете что-нибудь еще? Вы, как гость в нашей глуши, могли бы поделиться с нами чем-нибудь. В конце концов, развлечь женщин чем-нибудь интересным!
Под женщинами она, вероятно, подразумевала себя и Лизу.
Но Лиза тут же покачала головой и натянуто улыбнулась, давая понять, что она не против поесть молча.
– Даже не знаю, – глухо сказал Мара. – Ваша история и так была достаточно интересной.
Старушка заговорила снова, но он не особенно вслушивался в ее слова, потому что думал о своем, наблюдая за тем, как медленно исчезают остатки яйца с тарелки беззубого старика. «А когда этот мужчина уйдет в воду, явится ли за ним великое яйцо, поднимется ли над его трупом пойманная в скорлупу страдающая душа и насколько большой она будет?» С похорон матери образ яйца сам по себе казался Маре пугающим и противоестественно идеальным, пришельцем из другого мира. Даже вид обыкновенного куриного яйца наводил на тревожные мысли. «А ведь осьминоги рождаются из яиц», – быстро подумал он. И вспомнил отрывок из статьи, прочитанной им не так давно на одном сомнительном сайте:
Если верить слухам, осьминоги иногда кончают жизнь самоубийством: уходят глубоко в воду, на дно особенно глубокой расщелины, чтобы затаиться в пустоте и умереть. Там, в кромешной темноте, они в непригодных для жизни условиях откладывают яйца, вероятно, избавляя от страданий одинокого существования свое потомство. И это не единичные случаи. Слишком часто моллюски добровольно обрекают себя на смерть: погружаются в трещины у берегов Коста-Рики на трехкилометровой глубине или, предчувствуя наступление холодов, зарываются в ил мелководных московских рек.
Вероятно, Мара, погруженный в свои мысли, потерял чувство времени, потому что когда он поднял глаза, то увидел, что старушка и даже старик, наконец-то одолевший яйцо, уставились на него.
– Так и что же с ней стало, с вашей соседкой? – спросил он без особого интереса. – Она допилила матрас?
– Да, она распилила его на несколько частей, а потом отнесла на свалку за столовой. И горничные даже притащили ей новый матрас, но она все равно не могла спать по ночам, – сказала старушка, и, помолчав, добавила: – А спустя несколько дней она съехала, чему лично я была очень рада.
Договорив, старушка оглядела сидевших за столом, но Мара и Лиза отвели глаза. Наверно, это ее обидело, потому что она притихла и до самого конца завтрака не проронила больше ни слова.
Вскоре после того как разговор иссяк, из колонок под потолком, пробившись сквозь помехи, донесся трескучий мотив чего-то смутно знакомого из советской эстрады; он заполнил зал подхриповатым сопрано престарелой или уже умершей дивы. Спасительная для Мары и Лизы тишина продлилась всего несколько минут – словно какому-то таинственному невидимому оркестру, ожидавшему окончания истории старушки, наконец было разрешено вступить.
Выйдя из столовой, Мара и Лиза направились в сторону ворот через главную аллею. Над лесом медленно поднималось солнце, гревшее повылезавших отовсюду котов. Утро после ночного снегопада было холодным и сырым. Ветер стих еще на рассвете, и теперь в аллее, по которой они шли, царило удивительное спокойствие. Мара поднял голову и увидел, как в небо врезаются высокие и неподвижные, как вышки электромагистрали, старые сосны. Как и предсказывал Молохов, днем обещало распогодиться.
Ворота оказались открыты, и шлагбаум был поднят. Когда они подошли к выезду, Лиза заметила тонированную «Газель» у парковки для персонала. Мужчина в спецовке грузил в нее сложенное кресло-каталку. Лиза не сомневалась, что кресло принадлежало старику с ее этажа. Остальные его вещи, должно быть, уже отнесли в забитую хламом комнатку на первом этаже главного корпуса. «Конечно, теперь он точно исчез». От этой мысли что-то больно шевельнулось у нее в груди, но Лиза не дала зарождавшейся грусти захватить ее целиком. Она всего лишь чуть крепче сжала ладонь Мары и сказала – одновременно ему и себе самой:
– Я рада, что ты сейчас рядом.
Пройдя в десяти метрах от «Газели», они вышли за ворота и начали спускаться по склону холма.
12/
Спасительный метеорит
На развилке они свернули с главной дороги на неприметную тропинку, убегавшую в лес. Лиза предположила, что она должна привести их к реке.
– Но я не знаю наверняка, – добавила Лиза. – Тут проходит маршрут терренкура, но осенью и зимой он заброшен, поэтому я ни разу сюда не заходила. Думаю, в администрации боятся, что гулять здесь в это время года небезопасно. После осенних дождей тропинки размывает, и пациентов, особенно стариков, отговаривают выходить за территорию. Насколько я помню, при мне еще никому не назначали моцион на терренкуре.
Когда они углубились в лес, стало заметно холоднее; в низинах и у корней деревьев лежали сугробы, которым не суждено было растаять до поздней весны. Подмерзшая тропинка виляла между старых сосен, кое-где теряясь из виду. Через равные отрезки пути – примерно через каждые сто метров – им встречались таблички с информацией о маршрутах и дорожные указатели. У одной из таких табличек, прикрепленной к столбу над особенно крутым оврагом, они остановились, чтобы прочитать надпись:
Место падения Черногорневского метеорита. В середине XVI века огромное небесное тело упало на землю. В древности падение метеорита осмыслялось как вмешательство бога неба в жизнь проживавших на этой территории людей. Поэтому не удивительно, что заложенная на месте его падения слобода была названа Черногорневской. Говорят, что изначально небесное тело было черного цвета, что и дало название слободе. Звездному камню присваивают магические свойства: он приносит удачу каждому, кто к нему прикоснется.
Мара взглянул на дно оврага и действительно увидел там какой-то булыжник, но выглядел тот совершенно непримечательно – как обыкновенный, хотя и довольно большой, метра два в диаметре, серый камень.
Лиза улыбнулась.
– Удача нам не помешает, как думаешь, Мара? – спросила она.
И прежде, чем он успел ответить, Лиза начала спускаться в овраг, придерживаясь за стволы деревьев. Мара последовал за ней. Посреди склона, поросшего голым кустарником, Лиза по колено провалилась в большой сугроб и поскользнулась на мокрой земле, но Мара вовремя удержал ее от падения.
– Ты в порядке? – спросил Мара.
– Теперь – да.
По оседавшему под ногами снегу Лиза осторожно подобралась к метеориту и присела на него. Опираясь на вытянутые за спиной руки, она откинулась назад всем телом; от этого высоко вздернулись ее маленькие худые плечи. Мара присел рядом с ней, положив ногу на ногу. С минуту они просидели молча, по очереди чуть слышно дыша и иногда сползая с мокрого холодного камня. Потом Мара достал пачку сигарет и предложил Лизе. Она отказалась ленивым кивком, и он закурил один.
– Не знал, что ты веришь в удачу, – сказал Мара, наблюдая за тем, как она нежно потирает метеорит.
– Не верю, – кивнула Лиза. – Но все-таки… как ты думаешь, он настоящий? Он правда прилетел к нам из далекого космоса?
Мара пожал плечами.
– Не знаю. Вообще, он довольно большой для метеорита.
– Значит, это сказка для отдыхающих?
– Может быть.
Они помолчали. Тишина, которая поразила Мару еще на территории санатория, здесь, на дне оврага, казалась просто противоестественной. Это была так называемая звенящая тишина, от которой у него закладывало уши между затяжками. Раньше Мара никогда бы не подумал, что она может существовать на самом деле.
Лиза повернулась к нему и тихо сказала:
– Но надо же нам во что-то верить? Хотя бы вот в этот метеорит. Или в осьминогов на дне реки… – Она задумалась. – Или друг в друга. Если ни во что не верить, то кто мы тогда такие? Никто. Так, просто пунктиры в пустоте.
Мара задумчиво кивнул.
– Ну, тогда я совершенно точно, на все сто процентов, верю в этот метеорит, – сказал он. – Самый счастливый метеорит в мире. И в тебя тоже верю. – Он улыбнулся своим неожиданным мыслям. – Не думал, что когда-нибудь скажу такое.
– Я тоже верю в тебя, Мара.
Лиза придвинулась поближе и положила голову ему на плечо.
– Расскажи мне об этом метеорите, – прошептала она, закрыв глаза. – Почему он такой счастливый?
– Я же о нем ничего не знаю.
– Тогда придумай.
Мара улыбнулся.
– Ладно… – Он посмотрел наверх, как со дна колодца на кружок постепенно светлеющего неба, обрамленного неподвижными соснами; докурил, взял еще одну сигарету, а потом заговорил, придумывая на ходу: – Шел 1568 год. Люди этого сурового края ждали падения счастливого метеорита, потому что больше надеяться им было не на что: засуха убила посевы на полях, в сараях не осталось ни зернышка; голодные дети убегали в лес, где их поедали голодные волки…
– О-о! – восхищенно выдохнула Лиза. – Мне нравится, продолжай.
– Скот дох от неизвестной заразы, а рыбаки исчезали вместе с лодками.
– Наверно, их утаскивали на дно огромные осьминоги?
– Так оно и было, – сказал Мара. – Разруха и безумие поглотили эту землю: горели деревни, на лесных тропках заброшенного терренкура неудачливых путников поджидали разбойничьи шайки…
– Не было тогда никакого терренкура, – засмеялась Лиза.
– …а бешеные медведи ломали мельницы и разрывали мусорные ямы…