Саша Ино – Письма в пустоту (страница 42)
— Джордж, тебе не обязательно его убивать…
— Подтолкнуть к шагу, за которым его ожидает смерть, тоже самое, что убить.
— Жалость? Я слышу жалость в твоем голосе?
— И что?
— Джордж, если тебе выпадет шанс устранить монаха, воспользуйся им. Слова друга, не главы Акведука.
— Если выпадет…
— Постарайся смонтировать, ты ведь отличный игрок.
— Итон, я…
— Я все сказал, — перебил его Итон и тут же повесил трубку, ставя точку в разговоре.
Джордж вздохнул и с силой потер глаза. Выглядел он мрачно.
Американец вернулся в холл, на его лице читалась мрачная удрученность столь не свойственная его образу. Когда он подходил к Альентесу, он невольно остановился, вглядываясь в фигуру парня. Монах сидел на диване, потупив голову и положив руки на колени. Он казался таким одиноким и печальным, настолько чужим среди сверкающей жизнью и достатком публики. Джордж нахмурился и помотал головой, но тут же растянул губы в своей неизменной соблазнительной улыбке.
Он подошел легкой поступью к монаху и, наклонившись над ним, резким движением заключил щеку парня в свою ладонь, откидывая его голову на спинку дивана.
Их глаза встретились.
На Джорджа смотрели распахнутые глаза Альентеса, в которых читался и испуг, и смятение, и что-то еще, что-то недосягаемое и завораживающее. Джордж вздрогнул и отпрянул. Какая-то святость пробежала во взгляде монаха, заставив американца испытывать угрызения совести за свое поведение. Его словно ударило током.
— Пошли, нам пора, — не своим голосом произнес Джордж и механически двинулся в сторону уже заполнившегося зала.
Альентес насупился, но без колебаний поплелся за противником.
Представление началось. Голубоватое сияние разлилось по сцене, заполненной хрупкими декорациями цветущих сакур, изображающих очарование японских садов. Актеры начали свою работу, лаская слух зрителей нежным пением.
Альентес заворожено смотрел на сцену, а Джордж неотрывно изучал лицо монаха, просветленное и свободное от вечного ожидания опасности.
Альентес шептал губами вслед за словами главной героини и изредка покачивал головой, он полностью погрузился в действо.
Джорджа искренне умиляло поведение мальчишки.
— Тебе понравилось? — спросил Гленорван, когда представление окончилось.
Альентес кивнул, выглядел он особенно задумчивым и грустным.
Американец остановился.
— Ты не заморачивайся, — кинул он со снисходительной улыбкой, — Перед преставлением на меня что-то нашло…
— Приказ командования? — отозвался Альентес. Говорил он, не поворачиваясь к Гленорвану стоя на шаг впереди.
— Проницательный…
— Я же говорил, что не деревянное палено.
— Ну, насколько ты не бревно я проверять не стану, — рассмеялся Джордж.
Альентес повернулся и покачал головой.
— Ну-ну, — лукаво прищурился Джордж, — С таким осуждением на меня смотришь, будто моя матушка, когда в очередной раз узнает, что я не намерен жениться.
— А что так? — ехидно спросил Альентес.
— Не нашел свой идеал, — пожал плечами Джордж, — Да и работа моя опасна и трудна.
— Не поэтому, — монах скрестил на груди руки, — Ты просто хитрый змей, который играет с людьми, как Пинкертон из оперы. Люди для тебя всего лишь марионетки, как и те паровозики из твоего детства, которые можно сталкивать или благополучно разводить. Вот и все.
Джордж пораженно развел руками.
— Браво! — заключил он.
— А опера просто замечательная, — Альентес сделал паузу, — Очень тонко…
— Альентес, — соблазнительно-сладким голосом протянул Джордж, — Еще слишком рано, я еду в клуб. Подбросить?
— В клуб? — в голосе монаха прочиталась тревога.
— Да. Не стесняйся. Есть огромный плюс — там можно курить.
— Ясно.
— Да не переживай ты так, — рассмеялся Джордж, — В сутане, конечно, ты будешь выглядеть странно, но я за тобой присмотрю.
Альентес не ответил.
В клуб они домчались в считанные секунды. Казалось, публика не изменилась, просто переоделась, переместившись из вычурного великолепия оперы в помпезные стены модного московского заведения.
На лицах у всех читалось одинаковое отупение, символизирующее веселье от принадлежности к высшему габитусу современного общества. Толпа сотрясалась в экстазе и кайфе, упиваясь эйфорией от собственной крутости и сногсшибательности.
— Мистер Гленорван! — молодой парень — администратор клуба, застрявший у входа, радостно кивнул американцу.
— Hi! — Джордж приветливо поднял руку вверх.
Впереди стояли угрюмые мышцы в костюмах.
Face-control с подозрением покосились на Альентеса.
— Он со мной, — обезоруживающе улыбнулся Гленорван, приобнимая монаха, — Племянничек мой.
Охранники нахмурились еще сильнее, ужимки американца явно на них не действовали.
— Пропустите, это же мистер Гленорван! — пропел парень-администратор и замахал руками, подзывая гротескную парочку.
Охрана расступилась как море перед Моисеем.
Попав в душное мрачное помещение клуба, взрывающееся от световых лучей и битов музыки, монах с замешательством начал оглядываться по сторонам.
— Совет, — громко заговорил Джордж в самое ухо Альентеса, чтобы он мог хоть как-то его расслышать, — Держись барной стойки. Я пойду, развлекусь с девочками.
Альентес ничего не понял, но инстинктивно нашел себе место там, где прочил американец.
— Что будите? — спросил жеманный бармен с бровью проколотой брильянтовым стразом.
— Ничего, — буркнул Альентес, закуривая.
Бармен наградил его презрительно-подозрительным взглядом и тут же потерял к нему всякий интерес.
Джордж затерялся в пестрой толпе молодых хищниц ангельской внешности. Но Альентес держал на нем прицельный взгляд, не выпуская из обзора.
— Привет, детка, — неожиданно раздалось над самой головой Альентаса.
Он обернулся и буквально врезался в черного от загара парня с диким начесом каштановых волос.
— А вблизи ты еще симпатичнее, — растянул парень, — Какие сладенькие губки… Я тебя еще издали заметил. Меня звать Гарик.
— Чего тебе надо? — недружелюбно буркнул монах, выпуская дым в лицо незнакомца.
— Ой, какой ты ершистый! Настоящий ежик, люблю таких, — Гарик закивал головой и развалился на барной стойке, — Но губки просто прелесть. Пухляшки!
— Да кто ты такой? — Альентес прищурился.