Саша Ино – Письма в пустоту (страница 131)

Джордж сидел в своем номере и медленно спивался, точнее, приканчивал бутылку с коньяком. На сердце лежала непонятная тяжесть, и горький осадок сожаления и раскаяния при каждом следующем глотке алкоголя все сильнее раздражал язык.

Гленорван выключил телефон, все кто мог ему априори позвонить, его почему-то уже заранее раздражали и особенно Итон…

Американец с тоской посмотрел на клетчатую пижаму, сиротливо висящую на стуле, как раз ту, что носил Альентес. Джордж тяжело вздохнул. Да, ему недоставало странного существа, с которым он прожил бок обок некоторое время. Без Альентеса Гленорвану стало по-настоящему тоскливо. Так и чудилась легкая поступь монаха, так и казалось американцу, что на балконе чиркает зажигалка, он почти слышал тихий голос парня над своим ухом, а на постели в бурных складках одеяла улавливал силуэт спящего Альентеса.

Джордж снова вздохнул и разлохматил свои золотистые волосы.

— Чертов Итон, как же я развелся-то на твои интриги, — протянул американец.

Сердце нехорошо покалывало.

Он откинулся в кресле и осушил очередной бокал. Во рту стало противно холодно, холод пробежал вниз по пищеводу, сконцентрировавшись в середине груди. Джордж сразу не поверил своим ощущениям, но вскоре с интересом и удивлением отметил, что нервничал. Он на самом деле искренне переживал…

— И как меня угораздило привязаться к розе, — горько усмехнулся американец, — Что я психов, что ли не видел… Альентес, Аль… Нет, он особенный. М-да, и что с ним могут там сделать, — Джордж озадаченно потер переносицу, — С них станется, надо все проверять. Вдруг его перепутали и по ошибке сейчас… Уф… Не хочу даже думать о таком. Черт, сердце прямо не на месте. Давно я так не волновался… Даже смешно.

Джордж отставил бокал и устремил взгляд на окно. За занавеской просматривалось хмурое небо с тяжелыми облаками. Начинало смеркаться, порывы безумного ветра подгоняли ночь.

— Альентес… — повторил Гленорван, — Он ведь действительно святой, черт его дери.

Неожиданно что-то тяжелое ударилось об стекло и забилось в неистовой агонии.

Джордж вскочил и пулей выбежал на балкон. Там на белом мраморе лежала мертвая птица с расправленными крыльями.

Гленорван осторожно поднял птицу и тревожно посмотрел на ее тело, обдуваемое ветром и теплом его ладоней. Птица свернула себе шею, оставив на стекле длинную трещину.

— Синигами… — прошептал Джордж, припоминая что-то из японского фольклора, — Синигами, что ты хотел мне сообщить…? Печальный бог смерти, за кем ты прилетел и кого так отчаянно не хотел забирать? Дурной знак… Альентес в опасности…

Джорджа словно молнией поразило. Он откинул труп птицы и рванул в номер. Лихорадочно одеваясь, он все бормотал непонятные слова про бога смерти. Выпив отрезвляющие таблетки, вооружившись пистолетом, Джордж задержал взгляд на своем альбоме, про который напрочь забыл, пока с ним жил Альентес.

Американец схватил бумажный дневник собственных изречений и распахнул на последней записи.

«Не хочется причинять вред монаху» — несколько раз глаза Джоржда вдумчиво скользнули по недавней надписи.

— Альентес, я не позволю, — твердо сказал американец, отшвыривая блокнот, — Пошел ты к черту, Итон! Я не стану твоей пешкой, я не позволю отнять у меня моего персонального святого. Он святой… Я не отдам его в твои жирные руки, я не законченный мудак. Fucking shit!

Джордж кивнул своему отражению в зеркале и решительно двинулся в путь. Его бы не остановило даже внезапное торнадо.

ЕГИПЕТСКАЯ КАЗНЬ

Данте вошел в мрачную комнату, насквозь пропитанную запахом пота и крови. Как и говорил Буденброк, его легко пропустили и привели в тюрьму Акведука, Итон сдержал обещание.

Вообще в НИИ царили жуткое беспокойство и суета. По коридорам носились люди, кто-то таскал оборудование, кто-то оружие. Монах сразу понял, что в Акведуке не на шутку обеспокоены появлением ордена и лихорадочно пытаются подготовиться к встрече.

Но Данте мало волновала вся эта сумятица, он переживал лишь об одном, а именно, выполнит ли Итон уговор на счет Альентеса.

Когда парень только шел по коридору в сопровождении охранника, ему повстречался экзекутор в залитом кровью фартуке.

— Чертов монах, — с досадой в голосе выпалил экзекутор своему спутнику, — Он так ничего и не сказал…

Сердце Данте радостно застучало. Он пожелал, чтобы речь шла об Альентеса, и кровь на переднике мучителя из Акведука тоже принадлежала его врагу.

Данте страстно желал, чтобы с соперником было скорее покончено.

Как только его впустили в помещение, где пахло кровью и потом, Данте сразу увидел столь ненавистного ему человека. Распластанный на доске, измученный пытками Альентес слабо дышал, жадно ловя истерзанными губами смрадный воздух помещения.

От увиденного Данте непроизвольно вздрогнул, но тут же его губы растянулись в кривой усмешке. Зрелище пришлось ему по вкусу.

— Закован, как какое-нибудь жертвенное животное, — проговорил он, подходя к Альентесу, — А я смотри, жив и здоров.

Данте наклонился к лицу соперника и улыбнулся.

Альентес открыл веки и взглянул на собрата мутными глазами, подернутыми болью.

— Ну, привет, Аль, — протянул Данте, — Не ожидал меня здесь увидеть?

— Данте… — тихо шепнул парень.

— Ага, думаешь, я спасать тебя пришел?

Данте рассмеялся. Альентес сразу все понял и лишь снова бессильно закрыл глаза.

— Больно тебе? Да? — продолжал ехидничать Данте, — Представь, мне тоже было больно, когда Диего меня отвергал из-за тебя. А как больно было знать, что он спит с тобой, а не со мной, что тебе говорит слова любви, а не мне. И, чем ты лучше? Никак в толк не возьму… Смотрю на тебя, и никак не пойму, что в тебе такого?

Данте обошел пыточное ложе кругом и пожал плечами.

— Теперь ты совсем не привлекателен. Смотрю, тебя круто раздолбали, — злорадно проскрипел монах, — Даже лом твой задействовали.

Данте пренебрежительно пнул окровавленное орудие.

— А знаешь, я ведь тебя никогда не прощу…

— Знаю, — неожиданно ответил Альентес.

— Я ненавижу тебя! Ненавижу! — взвизгнул Данте, топая ногой, — Сейчас, когда ты связан и не можешь оказать мне сопротивления, я не упущу своего шанса.

— Убьешь? — в сорванном криком голосе Альентеса просквозила ирония.

— Да, естественно. Ты же не думал, Аль, что я спасу тебе и буду смотреть, как ты уводишь у меня из-под носа моего Диего. Ты помеха и я тебя устраню. Но сначала я вдоволь наслажусь твоим страданием, я заставлю тебя заплатить за всю ту боль, которую ты мне причинил. Я не прощу тебе… нет! Ты всегда был в сердце Диего, ты занимал все его мысли, думаешь, приятно мне было осознавать это???? Ты пожалеешь, что родился!

Парень с силой надавил рукой на живот соперника. Тот вскрикнул. Данте усилил нажим, с удоволствием наблюдая за струей крови, хлынувшей на пол. Понаблюдав за мучениями собрата, Данте все же отдернул свою руку. Альентес сглотнул и тихо простонал.

— Что не нравится? — зло спросил Данте, подходя к столику с инструментами, — А вот привыкай, сволочь, за все мне ответишь. Я своих слез никому не прощаю.

Парень взял в руки пузырек с красноватой жидкостью, и повертел его в руках.

— Но сначала я вколю тебе чудо средство, которое заставит тебя жить. Не хочу, чтобы ты подох раньше времени.

С мастерством профи Данте набрал шприц с красной жидкостью, благо всего было навалом у запасливых изуверов из Акведука, и всадил укол в вену на руке своего соперника.

— Вот так… Я постарался, чтобы было больнее, — довольно проговорил Данте, облизываясь.

Альентес никак не прореагировал на усилия монаха.

— Молчишь… — закивал головой Данте, — Ничего. Я быстро спесь твою поубавлю. Ты, подлая развратная тварь, совратил моего Диего. Но ничего… Знаешь, такие как ты не имеют права называться мужчинами. Тебе ведь нравится подчиненная роль, да?

Данте подошел к печке, в которой до сих пор тлели угли, разогревающие железные приспособления для пыток. На губах у монаха появилась искренняя улыбка изобретательного ребенка. Он надел перчатки, оставленные экзекутором, и извлек из печи широкий кусок арматуры, сияющий алым жаром разгоряченного металла.

— Альентес! — громко, почти торжествуя, проговорил Данте, смотря на арматуру, — Я сделаю тебя бабой, так как ты хочешь. Наверное, будет больно… Я надеюсь на это! О-о ты ощутишь всю мою ненависть.

— Чтобы ты со мной не делал, любовь Диего не изменить, — шепнул Альентес.

Данте даже показалось, что его враг улыбнулся.

— Мразь! — завопил он, и больше не колеблясь ни секунды, приложил раскаленное железо к промежности соперника.

Альентеса подкинуло наверх, он закинул голову, но все на что он был способен после пыток, это безмолвный крик распахнутых губ.

— Бедные яйца, — заметил Данте, прикрывая нос рукой от резкого запаха паленой кожи, — Не повезло им…

Он взглянул на своего соперника и тут же прут выпал из его рук.

Данте стал медленно отступать, на его лице рождалась гримаса ужаса.

На парня смотрел Альентес широко распахнутыми пустыми глазами с остеклевшим и неподвижно застывшим выражением. Его чуть распахнутые губы истекали кровью, делая рот пунцово красным. Лицо монаха стало похоже на фарфоровую маску. Но страшнее всего выглядели неживые кукольные глаза Альентеса, из которых текли непрерывным потоком слезы. Страшный завораживающий и вынимающий душу взгляд.