Саша Игин – Земля помнит хватку (страница 5)
Дед Харлампий ждал его у поляны. Он стоял в своем тулупе, подпоясанном веревкой, с палкой в руке, и дышал паром, как сказочный зверь.
— Сегодня, — сказал он однажды, — мы научимся не бояться боли.
Он скинул тулуп. Под ним не было рубахи — его торс был голый, покрытый седой шерстью и шрамами. Шрамы покрывали его тело, как карта неизведанной страны — длинные, короткие, глубокие, поверхностные, белые и розовые, некоторые из них были старше самого Ивана.
— Видишь? — спросил дед. — Это мои уроки. Каждый шрам — это то, что я не удержал. Но я остался жив. Потому что я научился держать боль. Не бороться с ней. Не убегать. Держать.
Он подошел к сосне, растущей на краю поляны, и ударил по ней кулаком. Сосна вздрогнула, с неё посыпался снег, и в стволе осталась вмятина. Кровь потекла по руке старика, капая на снег, и снег под ней зашипел, как будто был живым.
— Теперь ты, — сказал он.
Иван подошел к сосне. Он сжал кулак. В детском теле, в семилетнем теле, еще не было силы — но было что-то другое. Была та самая хватка, которая жила внутри него. Он ударил. Кора впилась ему в костяшки, рассекла кожу, и боль взорвалась в его руке, как крошечная бомба. Он зашипел, отдернул руку, посмотрел на кровь.
— Еще, — сказал дед.
Иван ударил снова. И снова. И снова. Сосна стонала под его ударами, как живое существо, и снег падал с веток, и кровь смешивалась с корой, и боль в руке стала привычной, стала родной, стала частью его.
— Хорошо, — сказал дед. — Теперь ты знаешь, что такое боль. Ты её держишь. Ты её принял. Она не властна над тобой.
Иван смотрел на свою руку — разбитую, кровоточащую, но не дрожащую. Боль была. Но она не имела значения. Важно было только одно: он ударил и не остановился.
— А теперь, — сказал дед, — научимся, что такое честная борьба. Настоящая. Когда ты не просто дерешься, а когда ты вплетаешь соперника в свою землю.
Он подозвал Ивана к центру поляны. Встал напротив него — огромный, как скала, покрытый шрамами, пахнущий мхом и дымом.
— Возьми меня, — сказал он. — Захвати. Как ты захватил мою руку у реки. Но теперь не отпускай. Держи.
Иван шагнул вперед и обхватил старика за пояс. Его пальцы вцепились в кожу, покрытую волосами, и он сжал — изо всей силы. Дед не двинулся. Он стоял, как утес, как вековая сосна, как сама тайга.
— Слабовато, — сказал он. — Ты держишь кожу. А надо держать кости. Надо войти внутрь. Надо стать частью того, кого держишь. Не захват — это не хватка. Захват — это когда ты чувствуешь его дыхание внутри себя. Когда ты знаешь, куда он шагнет, за секунду до того, как он шагнет.
Иван зажмурился. Он сосредоточился. Он перестал думать руками — он начал думать всем телом. Он начал чувствовать, как дышит дед Харлампий, как его грудная клетка расширяется и сжимается, как бьется его сердце — глухо, тяжело, как часы в старой башне.
Он сжал сильнее. И в этот момент земля под ними загудела. Громче, чем когда-либо. Поляна ожила: из-под снега вырвались тонкие струйки пара, сосны заскрипели, и Иван услышал голос — не деда, не свой, а тот самый голос, который говорил с ним во сне.
Иван открыл глаза. Дед Харлампий смотрел на него, и в его сером глазу отражалась тайга, а в карем — огонь.
— Отпусти, — сказал он.
Иван разжал пальцы. Он стоял, тяжело дыша, и весь был покрыт потом — несмотря на мороз. Ладони его горели. Земля под ним пульсировала.
— Теперь ты знаешь, — сказал дед. — Ты больше не мальчик. Ты — борец.
Но Камзас не был тайгой. Камзас был шахтерским поселком — черным, грязным, пьющим. И в Камзасе жили другие законы.
Отец Ивана, Прокоп, работал в шахте «Северная-2», самой глубокой в округе. Он спускался под землю на шестьсот метров, на ту глубину, где воздух становится тяжелым, как вода, где угольная пыль оседает в легких и никогда не выходит, где каждый день может стать последним. Он работал с утра до ночи, выходил на-гора черный, как сама земля, с красными глазами и кашлем, который разрывал ему грудь.
И каждую пятницу он напивался.
Пил Прокоп не так, как другие мужики — весело, с песнями, с драками. Он пил молча. Он садился за стол, ставил перед собой пол-литра, наливал стакан, выпивал. Наливал второй, третий. Молча. Смотрел в одну точку — туда, где раньше стояла кровать, где лежала его жена, где пахло папоротником. Он пил и смотрел.
Иван боялся этих вечеров. Не самого отца — отец никогда не поднимал на него руку. Он боялся тишины. Боялся того, что отец молчит, а молчание его было тяжелее любого крика. В этом молчании была вина. Была боль. Была смерть.
Однажды, в феврале, Иван пришел домой позже обычного. Он был в тайге до темноты — дед Харлампий учил его поворотам, учил уходить от захвата, учил быть гибким, как корень, который обходит камни. Он устал, был голоден и хотел спать. Но войдя в избу, он понял: что-то не так.
Отец сидел за столом. Перед ним стояла пустая бутылка, и вторая, уже начатая. Но он не пил. Он смотрел на дверь — и ждал.
— Где ты был? — спросил он. Голос был ровный, спокойный, но в нем было что-то новое. Что-то, чего Иван не слышал раньше. Гнев? Ревность? Отчаяние?
— В тайге, — ответил Иван. — У деда Харлампия.
— У Медведя, — усмехнулся отец. — Я знаю. Все знают. Ты ходишь к нему. Ты учишься у него. Ты думаешь, я не вижу?
Иван молчал. Он смотрел на отца, и в его груди закипало что-то — не страх, не вина, а что-то другое. Вызов.
— А что, отец, нельзя? — спросил он.
Прокоп встал из-за стола. Медленно. Тяжело. Он был огромный — под два метра, с плечами, которые не пролезали в дверной проем. Он подошел к сыну, навис над ним, и от него пахло углем, и водкой, и смертью.
— Хватит, — сказал он. — Хватит играть в игры. Ты будешь работать. Как я. Как все мужики в Камзасе. Ты пойдешь в шахту. Там нет места сказкам. Нет места медведям. Там есть только уголь, и смерть, и водка, чтобы забыть.
Иван смотрел на отца снизу вверх. Он не отступил. Он не отвел взгляд.
— Нет, — сказал он. — Я не пойду в шахту.
— Что?
— Я не пойду в шахту, — повторил Иван. Его голос был тихим, но твердым, как корень. — Я буду бороться. Я буду на ковре. Я стану чемпионом.
Прокоп засмеялся. Сухо, разорванно, как смеется человек, у которого внутри все сгнило.
— Чемпионом? — переспросил он. — Ты? Из Камзаса? Ты знаешь, что такое чемпион, сын? Чемпион — это тот, у кого есть деньги, связи, тренировки, врачи. А у тебя есть что? Тайга? Старый Медведь, который сам не знает, кто он? Ты умрешь здесь, Иван. Как твоя мать. Как все мы.
И он ударил по столу кулаком. Бутылка упала, разбилась, и водка растеклась по дереву, пахнущая горечью и ядом.
— Ты не пойдешь к нему больше, — сказал Прокоп. — Ты слышишь? Я запрещаю.
Иван молчал. В груди его закипал тот самый огонь — тот, который он почувствовал, когда лежал на поляне, когда его коснулись рога Огненного Быка. Он сжал кулаки. Земля под ногами — даже здесь, в избе, на деревянном полу, — загудела. Тихо, едва слышно, но он слышал.
— Нет, — сказал он.
И вышел из избы.
Ночь была лютой. Мороз сорок градусов, ветер, который резал лицо как бритва. Иван шел по улицам Камзаса, и снег скрипел под его ногами, и звезды над ним были колючими, как иглы.
Он шел в тайгу. К деду Харлампию. К поляне. К земле, которая его держала.
Он шел три часа. Валенки промокли, пальцы заледенели, дыхание стало коротким и хриплым. Он не плакал. Он просто шел — шаг за шагом, как учил его дед, как учил его Медведь во сне. Не останавливаться. Не сдаваться.
Когда он добрался до избушки деда, луна стояла в зените. Белая, холодная, равнодушная. Иван постучал в дверь. Тихо. Сначала. Потом громче. Потом кулаком.
Дверь открылась. Дед Харлампий стоял на пороге — в одной рубахе, босиком, несмотря на мороз.
— Ваня? — сказал он. — Что случилось?
— Отец запретил мне ходить к тебе, — сказал Иван. — Он хочет, чтобы я пошел в шахту. Как он.
Дед Харлампий не удивился. Он посмотрел на мальчика своими глазами — карим и серым — и вздохнул.
— И что ты сделал? — спросил он.
— Я ушел.
— Правильно, — сказал дед. — Заходи. Согревайся.
Иван вошел в избушку. Внутри было темно, но тепло — пахло травами, мхом, дымом. На стене висели шкуры. На полу лежала медвежья шкура — огромная, бурая, с головой, на которой еще сохранились стеклянные глаза.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.