Саша Игин – Кухня без оценок. Ужин для троих. История пятая (страница 1)

Кухня без оценок. Ужин для троих. История пятая

Глава

Часть первая. Нежданные гости

Глава 1. Утро с предчувствием

Тот апрельский день начался не как все. Обычно я просыпаюсь в шесть пятнадцать, иду точить нож, завариваю чай, кормлю Боцмана. Но в этот раз меня подняло с кровати не привычное чувство порядка, а странное, давно забытое ощущение — будто на пороге кто-то стоит и ждёт, когда я открою. Хотя дверь была заперта, и в глазок никто не звонил.

Я сел на кровати, потёр лицо. Трещина на потолке в виде буквы «Г» сегодня казалась не буквой, а дорожным указателем — туда, где пересекаются чужие судьбы. Боцман, который обычно досыпал до семи, уже сидел на подоконнике и смотрел в окно. Он повернул голову, взглянул на меня жёлтыми глазами и коротко мяукнул — не требовательно, а утвердительно: «Да, сегодня будет день».

Я надел тапки, пошёл на кухню. По дороге заглянул в кабинет, коснулся рукой корешка «Педагогической поэмы» Макаренко — книга сама открылась на странице о семейном воспитании. Случайность? Или организм так чувствует?

Чайник закипел. Я заварил мятный чай (мята с балкона, прошлогодняя, но ещё пахучая), налил Боцману молока. Сел за стол, взял блокнот. На чистом листе написал: «Сегодня что-то будет. Хорошее или тревожное — не знаю. Но я готов».

Боцман запрыгнул на стол, прошёлся по блокноту, оставив мокрый след от лапы (он пил молоко минуту назад). Я не ругался — к чёрту чистоту, когда есть предчувствие.

За окном цвела черёмуха. В этом году она распустилась поздно — уже апрель на исходе, а белые гроздья только начали наливаться. Пахло горьковато-сладко, как в детстве, когда мама вела меня за руку через парк. Я закрыл глаза, вдохнул и вдруг явственно представил Серёжу Борисова — своего бывшего студента, с которым не виделся лет десять. Представил нервно, как наяву: он стоит у доски, перебирает мел, вздыхает. Я мысленно спросил: «Ну как ты, Серёжа?» — и в тот же миг зазвонил телефон.

Но перед этим звонком я на секунду замер. Потому что в голове мелькнуло другое — то, о чём я не думал годами. Кухня. Не та, что у меня сейчас, с точильным камнем и мятой на подоконнике. Другая. Огромная, с чадящими сковородами и запахом жжёного сахара. И голос: «Ваня, не отвлекайся, соус убежит!» Дядя Ваня. Повар-волшебник. Я мотнул головой, прогоняя видение. Слишком рано для таких воспоминаний. Слишком.

Глава 2. Звонок через годы

Телефон зазвонил — не стационарный (тот молчал), а мобильный, который дочь подарила «для экстренных случаев». Я его редко включал, но сегодня почему-то оставил на столе. Экран светился: незнакомый номер.

— Александр Николаевич? — голос мужской, взволнованный, с хрипотцой. — Это Сергей. Сергей Борисов. Ваш бывший студент. Помните?

Я отодвинул кружку.

— Серёжа? Конечно, помню. Ты меня на похоронах жены не застал, а потом как-то потерялись.

— Простите, что не приходил. Я много где был. Уехал в другой город, женился, потом развёлся. Теперь вернулся. Дела, знаете, не очень.

— Ты звонишь просто так или по делу?

Пауза. Слышно было, как он дышит — часто, как бегун после забега.

— По делу, Александр Николаевич. Но не простому. Можно приехать? С родственниками. Они настаивают.

— Какими родственниками?

— Тёща и судебный пристав.

Я не удивился. Педагогическая практика приучила меня к тому, что студенты приходят с самыми разными проблемами — от несчастной любви до уголовных дел. Судебный пристав в компании тёщи звучало новой комбинацией, но не пугало.

— Приезжайте. Я как раз собирался обед варить. К часу?

— Спасибо огромное. Мы будем.

Я положил телефон. Боцман, услышав слово «гости», навострил уши. Он не любил посторонних, но, если они приходили с уважением и не трогали его хвост, быстро становились своими.

— Слышал, братец? — сказал я. — К нам едут три человека. Один мой бывший студент, одна его тёща и один судебный пристав. Мы их будем кормить.

Боцман фыркнул. Он не одобрял судебных приставов в принципе, но ради еды был готов на компромисс.

А я снова поймал себя на странной мысли: почему я вообще говорю «будем кормить» с такой лёгкостью? Это не всегда было так. Раньше — с женой — каждый обед превращался в испытание. Она садилась напротив, брала ложку, пробовала и молчала. Не говорила «невкусно». Не критиковала. Просто отодвигала тарелку. Или накладывала себе чуть-чуть и оставляла доедать мне. «Я не голодна», — говорила она. Но голодна была. Просто не могла есть то, что я приготовил.

Я прогнал и эту мысль. Не время. Сначала гости, потом разбирательства с прошлым.

Глава 3. Воспоминание о Серёже

Я поставил чайник заново (первый остыл) и сел вспоминать. Серёжа Борисов — отличник, но вечно сомневающийся. Поступил на кафедру педагогической психологии, потому что мама велела («С педагогикой не пропадёшь»), а сам хотел на юридический. На первом курсе ходил хмурый, на лекциях не поднимал глаза. Я его спросил: «Борисов, вы что, не любите педагогику?» Он ответил: «А что её любить? Это же не мужское дело». Тогда я прочитал ему небольшую лекцию — не про педагогику, а про то, что мужское дело — это хорошо выполнять свою работу, кем бы ты ни был. Будь ты педагог, сантехник или космонавт. «Если вы будете плохим педагогом, — сказал я, — ваши студенты вырастут плохими специалистами. А если хорошим — они, возможно, когда-то скажут вам спасибо».

Он послушал, улыбнулся и начал учиться с интересом. На втором курсе написал курсовую про мотивацию неуспевающих школьников — такую, что её зачитали на кафедральном семинаре. На четвёртом курсе женился на одногруппнице — девушке с крепким характером, которая его подбадривала. Я был у них на свадьбе, пил шампанское и думал: «Вот и славно, выучили человека, теперь он своих детей учить будет».

Но жизнь повернула иначе. После аспирантуры он защитился, но в науку не пошёл — открыл бизнес, какой-то магазин. Я слышал о разводе, потом о втором браке, потом о долгах. Сейчас он позвонил измученным голосом. Видимо, долги не отпускают.

Я вздохнул. Боцман, поняв, что я грущу, запрыгнул на колени и ткнулся носом в подбородок.

— Ладно, — сказал я. — Будем готовить.

Но прежде чем встать, я машинально потянулся к ящику стола, где хранились старые фотографии. Не открыл, а просто провёл ладонью по деревянной крышке. В том ящике лежало то, чего я никому не показывал. Снимок, где я стоял у плиты в колпаке, с поварёшкой в руке. Ресторан «Волшебник». Дядя Ваня улыбается в объектив, положив руку мне на плечо. Мне там двадцать два. Я тогда ещё не знал, что через год всё брошу. Не знал, что стану педагогом. И уж тем более не знал, что спустя сорок лет буду тосковать по той плите, как по потерянному другу.

Глава 4. Меню для нежданных гостей

Я открыл холодильник. Курица (целая, с рынка), морковь, лук, картошка, свёкла (ещё осталась с зимы), мясо (говядина, кусок на кости), сметана, яйца. В шкафу — мука, сахар, какао, корица. В погребе — соленья, варенье, компот.

Решение пришло быстро:

· Куриный суп с лапшой (лапшу сделаю сам, это быстро)

· Картошка с мясом в горшочках (туда же морковь, лук, специи — и в духовку)

· Торт (остался от приезда Матвея, шоколадный, почти целый)

· Хлеб свежий (я испёк вчера, но сегодня утром ещё разок замешу — успею к их приходу)

Почему выбрал эти блюда? Суп — успокаивает, размягчает даже самые жёсткие души. Мясо в горшочках — солидное, основательное, как педагог, который не суетится. Торт — сладость жизни, которую нельзя откладывать на потом.

Я замесил тесто для лепёшки (третий раз за неделю — Боцман уже привык). Поставил его подходить. Потом взялся за курицу. Пальцы сами делали то, чему меня учили сорок лет назад. Как я тогда говорил дяде Ване: «Повар должен чувствовать мясо, как врач — пульс». Он смеялся: «Ваня, ты философ, а не повар». Но учил всему. И тому, как снимать пену, чтобы бульон был прозрачным, и тому, почему тесто подходит ровно сорок минут — из-за давления и влажности. У него была своя теория: «Кухня — это физика и любовь. Без физики — каша, без любви — химия».

Боцман крутился под ногами, выпрашивая кусочек сырой печени. Я дал — он умял и потребовал ещё.

— Хватит, — сказал я. — Гости придут, тогда получишь варёненького.

Кот обиделся, ушёл на подоконник и демонстративно отвернулся.

Глава 5. Первыми пришли — тёща и пристав

Ровно в час раздался звонок в дверь. Я вытер руки о фартук, пошёл открывать. На пороге стоял Сергей — я узнал его не сразу. Постарел: седые виски, мешки под глазами, куртка дорогая, но мятая. За его спиной — две фигуры: женщина лет шестидесяти, сухопарая, в строгом платье, с сумкой, похожей на портфель министра, и молодой человек в форме судебного пристава (с эмблемой на рукаве, с рацией на поясе).

— Александр Николаевич, — Сергей отвёл глаза, — это моя тёща, Тамара Ивановна. И судебный пристав, Павел Олегович. Мы по делу.

Тамара Ивановна осмотрела меня с головы до ног, будто проверяла, соответствую ли я званию педагога. Павел Олегович вежливо кивнул и остался стоять навытяжку.

Я опешил на секунду, но педагогическая выдержка взяла верх.

— Проходите, раздевайтесь. Я как раз суп сварил.

— Мы не за этим, — начала Тамара Ивановна, но я перебил:

— А вы всё равно проходите. Разговор на голодный желудок вреден для психики. У меня студенты задолженности сдавали после обеда, потому что завтракали перед экзаменом.