Саша Игин – Кухня без оценок: 11. Обед для троих (незнакомцев) (страница 1)

Саша Игин

Кухня без оценок: 11. Обед для троих (незнакомцев)

Глава

Часть первая. Утро на скамейке

Глава 1. Бунт кота

Тот октябрьский день начался не с будильника и не с утренней газеты, которую я привык листать за чашкой цикория (врачи запретили кофе, и Галка зорко следит). День начался с кошачьего бунта — редкого, но метеочувствительного явления, которое я научился распознавать по дрожанию кончиков Боцмановых ушей ещё два года назад.

Боцман — рыжий, с белым галстуком на груди и кисточками на ушах (сибирский, но без документов, взятый из приюта) — обычно дрых до девяти, свернувшись калачом на моём старом свитере. В семь утра он вскочил так резко, будто его кольнули булавкой.

Первым делом кот промчался с кухни в коридор, едва не сбив с ног мои комнатные тапки. Из коридора — в спальню, где Галка ещё спала, накрыв голову подушкой. Со спальни — на подоконник, с подоконника — обратно на кухню. Четыре круга за тридцать секунд. На пятом круге он опрокинул миску с водой. На шестом — сбросил с книжной полки том Достоевского. Корешок треснул противно, как сухая ветка.

Я вздохнул. Достоевского жалко, но что поделать.

— Саша, усмири своего кота! — крикнула Галка из спальни глухим спросонья голосом. — Я ещё спать хочу. Пусть играет тихо.

— А я кто, по-твоему, дрессировщик из цирка? — ответил я, но встал.

Боцман тем временем совершил финальный рывок. Он запрыгнул на кухонный шкаф — туда, где мы храним крупы и банки с соленьями. Залез с явным нарушением всех мыслимых правил: сначала на стул, потом на стол, потом на холодильник, а с холодильника — рывком на шкаф. И оттуда, с высоты собственного величия, громко и требовательно замяукал.

Я подошёл ближе. Кот сидел, поджав передние лапы, и смотрел на меня жёлтыми глазами. В его взгляде читалось не просто «дай есть» или «почеши за ухом». Там читалось нечто более сложное: «Надоело сидеть в четырёх стенах. Пахнет сыростью и прошлогодними носками. Хочу на улицу. Сейчас. Немедленно. И не смей возражать, старик».

— Ладно, братец, — сдался я. — Погуляем. Но если замёрзнешь — не ной. Не я просился.

Боцман моргнул — это означало согласие.

Я надел тёплую куртку (зимнюю ещё рано, но осеннюю, на синтепоне), нахлобучил кепку — ветер в октябре у нас злой, с реки. Потом нацепил на кота поводок. Эту процедуру Боцман ненавидел лютой ненавистью. Стоило защёлкнуть карабин на ошейнике, как он начинал ходить боком — смешно и нелепо, словно краб, решивший сменить среду обитания.

Галка, услышав шум возни, высунулась из спальни. Волосы спутаны, глаза щурятся, но улыбается.

— Вы куда?

— В парк. Боцман требует. Лицензию предъявил, пришлось согласиться.

— Возьми зонт! Дождь обещали. Сильный, говорят.

— Возьму.

Я взял старый зонт — «трость», ещё отцовский, с деревянной ручкой. Он был тяжёлый и надёжный, как всё, что делали в семидесятые. Мы с Боцманом вышли. Кот уже забыл про своё крабье состояние и бодро бежал вниз по лестнице, натягивая резинку поводка. В подъезде пахло мокрыми пальто, мокрыми перчатками и кислой капустой — соседи снизу, тётя Марина с дядей Витей, солили капусту на зиму. Запах был густой, домашний, почти съедобный.

— Хорошо, — сказал я сам себе. — морячок, хорошо.

Боцман дёрнул поводок — не отвлекайся, старик, мы на задании.

Глава 2. Холодный парк

На улице было серо, ветрено и сыро. Такое состояние природы, когда непонятно — то ли утро уже наступило, то ли ночь ещё не закончилась, то ли они просто договорились между собой слиться в унылое октябрьское месиво.

Листья облетели почти все. Те, что оставались на ветках, висели мокрыми, тёмными тряпочками. На асфальте лежали комья грязи, перемешанной с прошлогодней хвоей и песком. В воздухе пахло дымом из печных труб — кто-то в частном секторе за рекой уже топил, не дожидаясь настоящих морозов. Запах дыма в октябре — это запах детства, запах бабушкиного дома, запах «скоро зима».

Боцман уверенно направился к парку. Не к скверу у дома, а к настоящему парку, что за школой, туда, где растут старые липы — им, наверное, лет по пятьдесят, — и стоят деревянные скамейки, покрашенные зелёной краской, которая уже облупилась.

Я шёл медленно, покряхтывая. Колено болело — к погоде. Правое, старое, ещё с института, когда я на лыжах неудачно скатился с горы. Боцман бежал впереди, иногда останавливался, поднимал переднюю лапу, держал её на весу несколько секунд и снова опускал. Проверял, не слишком ли холодно для кошачьих подушечек.

— Не ной, — сказал я. — Сам попросился. Я тебя за шкирку не тащил.

Он фыркнул — дескать, я не ною, я констатирую факты.

У входа в парк Боцман замер. Я тоже замер. Кот повёл ушами — сначала левым, потом правым. Это означало, что он что-то заметил. Не птицу (на птиц у него реакция иная — припадает к земле, хвост трубой), не собаку (тогда шерсть дыбом). Он заметил людей.

Я поднял голову.

На скамейке, прямо напротив входа, сидели трое. Женщина лет тридцати, бледная, в тонком осеннем пальто — не по погоде, совсем не по погоде. Она сидела, сжавшись в комок, поджав ноги, будто пыталась согреться сама собой. Рядом — девочка лет пяти в розовой вязаной шапке с помпоном, прижавшаяся к материнскому боку. И мальчик лет трёх в синей курточке нараспашку; он сидел на коленях у женщины и смотрел на воробьёв, которые копошились в мокрых листьях.

Ни сумок. Ни вещей. Только маленький рюкзачок за спиной у женщины — потёртый, синий, с выцветшей картинкой «Смешариков».

Они явно не ждали никого. Женщина время от времени промокала глаза рукавом.

Боцман, который обычно чужих сторонился — и даже на Галкину подругу Свету иногда шипел, когда та пыталась его погладить, — вдруг рванул к скамейке. Поводок выскользнул у меня из руки. Я не ожидал такой прыти — кот в последний раз так бегал, когда за мышью гнался на даче.

Боцман подскочил к женщине, вскочил на скамейку — одним прыжком, без разбега — и сунул морду ей в ладони.

Женщина вздрогнула. Подняла глаза.

— Кыса! — сказал мальчик, показывая пальцем.

— Кис-кис, какой хороший, — улыбнулась девочка сквозь слёзы. Улыбка вышла кривая, но искренняя.

Глава 3. Разговор

Я подошёл, подхватил поводок. Сердце стучало где-то в горле. Я не знал, что сказать. Просить прощения за кота? Но кот не натворил ничего дурного — он просто ткнулся носом в чужую беду. У меня такое впервые. Боцман — не терапевт, он просто кот. Но в тот момент я поверил, что животные чуют больше, чем мы.

— Извините, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, без назидания. — Кот у меня любопытный. Характер такой. Не кусается, клянусь. И не царапается, если не давить на больное.

Женщина подняла голову. Глаза красные, веки опухли, нос распух. Она попыталась изобразить улыбку — вежливую, дежурную — но не вышло. Губы дрогнули, и она опять отвернулась.

— Ничего, — ответила она. Голос был тихий, простуженный, с хрипотцой. — Хороший котик. Добрый.

Боцман, услышав похвалу, устроился у неё на коленях, свернулся калачиком — прямо поверх тонкого пальто — и принялся громко мурлыкать. Мурлыкал он мощно, с вибрацией, будто внутри него завёлся маленький трактор.

Я присел на край скамейки — осторожно, чтобы не спугнуть.

— Вы не местная? — спросил я. Самый безопасный вопрос. Не «что случилось», не «почему вы здесь» — а просто «вы не местная».

— Из Петербурга, — она отвела взгляд в сторону. — Ехали к родственникам, а их не оказалось дома. Нет никого.

— Должны были встретить?

— Должны были. А их нет. — Она замолчала на секунду, потом добавила тише: — Денег нет... в поезде украли. Все.

— Все деньги?

— Кошелёк вытащили. Пока спала. Осталась только мелочь, на хлеб и на бутылку воды. Документы — в рюкзаке, не тронули. Слава богу, хоть это. Теперь не знаю... куда идти.

Она замолчала. Девочка, которую звали Аня (я спросил, осторожно), всхлипнула и вытерла нос рукавом своей куртки. Мальчик, Серёжа, дёргал мать за рукав:

— Мама, я холодно. И пить хочу.

— Потерпи, зайчик, — ответила женщина механически. — Потерпи.

Я посмотрел на небо. Ни дождя пока, но небо низкое, серое, тяжёлое. Ветер пронизывал до костей. В таком пальто — и детей без тёплых шапок, нет, шапки есть, но тонкие, связанные из акрила, в них тепло только в автобусе — они продрогли окончательно.

— Пойдёмте ко мне, — сказал я. — Погреетесь. Чай попьёте. Обед сварю.

Женщина посмотрела на меня с таким выражением, будто я предложил ей лотерейный билет на миллион.

— Не надо, мы... мы не можем. Неудобно.

— Надо, — я встал, опираясь на зонт как на трость. — Стыдно не надо. Вставайте, не упрямьтесь. Кот уже пригласил, кто я такой, чтобы отменять его решения?

Боцман, будто поняв каждое слово, спрыгнул с коленей, натянул поводок и побежал в сторону дома. На ходу оглянулся — ну, чего стоите? Идите за мной, медленные.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.