Саша Игин – Кухня без оценок 10. Пельмени для новоселья (страница 1)
Саша Игин
Кухня без оценок 10. Пельмени для новоселья
Глава
Часть первая. Утренний звонок и сборы
Глава 1. Тревожное утро
В то субботнее утро я проснулся с каким-то странным, тягучим чувством — будто накануне выпил три кружки крепкого чаю перед сном, а теперь не могу продрать глаза, но при этом всё тело ломило от смутного предчувствия грядущих хлопот. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался серый рассветный свет, за окном чирикали воробьи, но обычная утренняя умиротворенность куда-то исчезла.
Боцман, который обычно дрых без задних лап до семи утра, а то и до восьми, если ночью гонял мух, уже сидел на подоконнике. Он застыл в позе сфинкса и напряженно смотрел на улицу, как будто ждал кого-то особенного. Уши его были настороженно подняты, хвост мелко подрагивал. Я почесал затылок, нашарил ногами тапки и побрел на кухню, где уже горел свет и доносился знакомый шум.
Галка возилась у плиты в своем старом халате в горошек, который она отказывалась выбрасывать уже года три. Она варила овсянку — ту самую, с тыквой и медом, которую я недолюбливал, но ел из вежливости.
— Саша, у тебя вид, как будто ты вообще не спал, — заметила она, даже не оборачиваясь. Галка всегда чувствовала мое настроение по шагам.
— Спал, но плохо, — признался я, плюхаясь на табурет. — Приснилось что-то дурацкое про коробки. Будто мы переезжаем, а коробок мало, а вещи всё не кончаются. И эти коробки еще сами по полу ползают, как черепахи.
Галка тихо засмеялась, но смех вышел невеселым — таким, каким смеются, когда хотят скрыть тревогу.
— Кстати, — сказала она, помешивая кашу, — я вчера Свету из пятого подъезда у лифта встретила. Она какая-то расстроенная была, даже не поздоровалась, как следует. А потом догнала меня на лестнице и говорит: «Галя, нам с Николаичем надо поговорить с вами и Сашей. Очень важное дело». Голос такой дрожащий.
Я налил себе чай из заварника — покрепче, с бергамотом, — и задумался. Света и Николай Иванович были нашими соседями почти пятнадцать лет. Хорошие люди: тихие, интеллигентные, всегда здоровались первыми, никогда не шумели. Николай Иванович работал инженером на заводе, пока сердце не подвело, Света — библиотекарем в детской районной библиотеке. Их дочь выросла, вышла замуж и уехала в соседний район, навещала раз в месяц. Что у них могло стрястись?
Боцман спрыгнул с подоконника, грациозно приземлился на пол и прошествовал к своей миске. Сел, посмотрел на меня выразительным взглядом, потом перевел взгляд на холодильник. Требовал молоко. Я вздохнул, выполнил требование, налив в блюдце свежего из пакета.
И тут же в дверь позвонили. Резко, отрывисто, как звонят только по очень важным или очень неприятным делам.
— Я открою, — сказал я, хотя Галка уже потянулась к двери полотенцем. — Ешь, остынет.
На пороге стояла тётя Света. Я сразу понял — сердце ёкнуло, — что случилось что-то нехорошее. Её лицо, обычно румяное, круглое и улыбчивое, было бледным, как у покойника. Губы сжаты в ниточку, под глазами залегли синие тени, а в руках она комкала носовой платок.
— Александр Николаевич, — произнесла она глуховатым, севшим голосом, — извините, что так рано. Можно к вам на минутку?
— Светлана Петровна, ты чего? — я отступил в сторону. — Проходи, не стой на пороге. Раздевайся, тапки вон там, на кухню иди, чай горячий.
Она молча повесила пальто на свободный крючок (у нас их было три: мой, Галкин и Иринин, который никто не трогал), аккуратно разулась, поставила туфли на резиновый коврик и прошла следом за мной. Галка уже поставила на стол третью чашку — синюю, с треснувшей ручкой, но Света любила именно из нее.
— Садитесь, Светлана Петровна, — сказала Галка мягко. — Чаю с мятой? Или с душицей? У меня вчера свежая заварка.
— Давайте с мятой. Спасибо вам, Галина.
Она села на табурет у окна, взяла чашку, но пить не стала. Просто обхватила её ладонями, пытаясь согреться — хотя в квартире было градусов двадцать пять, я утром проветривал.
Глава 2. Новость
— Я, знаете, и так, и эдак, — начала Света после долгого, тягостного молчания. Боцман, словно чувствуя, что происходит что-то важное, перестал лакать молоко и подошел к ней, потерся о ноги. — Думала, думала, решалась. А вчера созвонилась с дочкой, с Леной. Она сказала: «Мама, хватит тянуть. Переезжайте. Всё равно когда-то надо».
— Переезжать? — переспросил я, хотя догадка уже холодной змейкой проползла в груди.
— Да. Лена с зятем, с Сергеем, купили большую квартиру в новостройке, в соседнем районе. Четыре комнаты, две лоджии, кухня-столовая. Позвали нас с Николаем Ивановичем — жить вместе. Помогать с внуками, внуками заниматься. Аля у нас в первый класс в сентябре идет, а Славе только два годика, с ним нянька нужна.
— Это же замечательно! — обрадовалась Галка. — Рядом с детьми, внуки под боком. Это счастье, Светлана Петровна!
— Замечательно-то замечательно, — вздохнула Света и покосилась на окно. За ним виднелся их подъезд, старый тополь, детская площадка с ржавыми качелями. — Мы здесь тридцать лет прожили. Соседи привычные, магазины все под боком, парк за углом. Дом знает каждую трещинку на потолке. А там — всё чужое. И квартира чужая, хоть и дочкина. И стены другие, и запахи.
— Но внуки, — напомнил я. — Это же внуки. Две маленькие жизни, которые растут у вас на глазах. Вы же их обожаете.
— Внуки — да. Аля — такая умница, уже читает по слогам. Слава — хохотун, бегает как угорелый. Я их обожаю, каждую минуту с ними. Но переезд — это — Она замолчала, подбирая слова. — Я не знаю, как объяснить человеку, который тридцать лет на одном месте. Как будто жизнь пополам разрезаешь. Как будто книгу переворачиваешь, а там чистые страницы. И страшно на них что-то писать.
— Света, — сказал я твердо, накрыв ее холодную руку своей. — А когда вы планируете?
— В следующую субботу. Грузовик заказали на восемь утра. Муж мой, Николай Иванович, сам поднять ничего не может — сердце, давление. Я одна — не справлюсь. А грузчики нынче дорогие, мы с нашей пенсией
— Поможем, — сказал я, и голос мой прозвучал так, что Галка даже удивленно подняла бровь. — У нас есть руки, ноги, и самое главное — большое желание. Галка, правда?
— Конечно, — кивнула Галка и уже потянулась за своим блокнотом, куда записывала рецепты и списки дел. — И коробки найдем, и пупырчатую пленку, и газеты старых. У меня «Правда» за два года под ванной лежит — не выбрасывала, знала, что пригодится.
Света, наконец, отпила чай — маленький глоток, будто через силу. Глаза у нее были на мокром месте, но она держалась молодцом, только носовой платок комкался все сильнее.
— Спасибо вам, — сказала она. — Не знаю, что бы я без вас делала. Я уж думала, придется Лену просить, а у нее работа, дети, ей не до того.
— Как это — что? — ответил я. — Сами бы и делали. Собрали бы волю в кулак и сделали. Но вместе веселее, это точно. Да и кот у нас хозяйственный.
Боцман, который до этого чинно сидел на холодильнике (его любимый наблюдательный пункт), вдруг спрыгнул вниз, подошел к Свете и запрыгнул к ней на колени. Она вздрогнула от неожиданности, а потом погладила его — и он замурлыкал, как трактор.
— Кот чувствует, — сказала Галка. — Умная животина.
— Чувствует, — согласилась Света, и в голосе ее проступила теплота. — Он всегда меня утешает. И когда Николай Иванович в больнице лежал, и когда Лена замуж уезжала. Он придет, ляжет на больное место и мурлычет.
Глава 3. План действий
Когда Света ушла (мы насильно накормили ее блинами — оставались еще со вчерашнего вечера, два десятка, с творогом и сметаной), мы с Галкой сели за кухонный стол планировать. Боцман, наевшийся блинов (ему — маленький кусочек теста без начинки), дремал на стуле, но одно ухо держал настороженно, чтобы не пропустить ничего важного.
— Коробки, где взять? — спросила Галка, раскрывая блокнот на чистой странице. — Нужно много: посуда, книги, одежда, мелочи, обувь. Света говорит, у них три книжных шкафа. Это же сотни томов.
— В магазине у тёти Клавы попросим. У нее в подсобке всегда есть коробки из-под соков, круп, макарон. И из-под бананов — самые крепкие, гофрированные. Я в прошлом году для рассады брал, до сих пор целые.
— Еще нужна плёнка пузырчатая — для хрупких вещей. Сервиз у Светы свадебный, фарфор, сорок лет хранила.
— Плёнка? — я почесал затылок. — Я не знаю, что это. Но у меня есть старые газеты — много. И журналы: «Огонёк» за три года, «Крокодил», Ирина выписывала «Науку и жизнь» — там страницы плотные, глянцевые.
— Газеты годятся, — кивнула Галка и что-то записала. — Но для зеркал, картин и хрусталя лучше что-то помягче. Я схожу к Ирине Михайловне из двадцать второй, у нее сын недавно переезжал, может, осталась пленка.
— Найдем. У меня есть старое байковое одеяло — еще Иринино, с того света. Разрежем на куски, обернем самые ценные вещи.
Мы распределили роли, как заправские логисты. Я беру на себя тяжелую работу: иду в магазин за коробками и заодно к Павлу Олеговичу из тридцать первой квартиры — попрошу помощи в субботу. Он парень крепкий, молодой, дежурный по этажу (как мы его в шутку зовем), ни разу не отказывал. Галка идет к Свете прямо сейчас — помочь собрать вещи в порядке, подписать каждую коробку («кухня — хрупкое», «спальня — постельное», «книги — не кантовать», «игрушки»). Боцман остается дома — охранять квартиру и набираться сил для будущего подвига.