Саша Хеллмейстер – Акулий король (страница 9)

– Верно.

Внезапно Донни Мальяно вскользь коснулся ее подбородка рукой и приподнял лицо, чтобы заглянуть в глаза. Шарлиз оцепенела. Он смотрел в них долго и внимательно, так, словно хотел увидеть что-то особенное, и сказал:

– Захотелось запомнить, что карие. Солнце бликует; на нем кажутся светлее…

По спине Шарлиз пробежала дрожь, хотя жара стояла страшная. Она услышала от Донни тонкий, едва уловимый, почти незаметный запах пота – не неприятный, напротив, будоражащий, горьковатый, мягкий, как свечной воск в церкви. Она замерла, будто в ожидании чего-то, блуждая по его шее, кадыку, губам взглядом и не представляя, как оказалась здесь, у лестницы главного входа, в таком щекотливом положении с гостем из Чикаго. От одной этой мысли подкашивались колени. И можно было бы оттолкнуть его руку, но Шарлиз не хотела. Сперва она его немного боялась, это правда, но теперь он ее заворожил. Она не понимала, как так, и совсем смешалась, когда он отпустил ее и вежливо отошел в сторону.

– Пойдем? Нас, наверно, хватились уже.

Будто ничего и не было. Шарлиз моргнула. Донни подмигнул ей:

– Не скажем никому о нашем разговоре, верно?

– Конечно, – голос дрожал; Шарлиз кашлянула.

Донни бросил сигарету, свою и ее, вдавливая в асфальт каблуком ботинка, одним жестким движением. Шарлиз неуверенно промолвила:

– Я могла бы…

Она смешалась, сглотнула еще горькую от табака слюну. Мальяно вскинул брови.

– Я могла бы сделать пару твоих снимков здесь. Ну, вроде как мы делали твое фото на фоне колледжа, а не просто так отлучились.

– Я не против. Идея хорошая. Щелкни разок, чтобы замести улики.

Она сняла крышку с линзы, настроила камеру, навела ее прицел на Донни Мальяно. «Умирающий Ахилл», – снова подумала Шарлиз и дважды нажала на кнопку.

– Можно посмотреть, как вышло? – Он небрежно подошел сзади и наклонился к камере.

На Шарлиз упала его тяжелая, густая тень. Спины коснулась его грудь. Шарлиз не шелохнулась, не понимая, что чувствует. Ремешок камеры с шеи она так и не сняла, и Донни оказался к ней очень близко, разглядывая фото в маленькое окошечко. От его кожи пахло дорогим табаком, туалетной водой, солью. Чем-то еще… уловить было трудно, но Шарлиз ощутила, что под тонким, почти прозрачным бельем напряглись соски.

День был жаркий, знойный. Все случившееся казалось почти миражом. Разрывать этот миг не хотелось.

– Сойдет, – сказал Донни и задержался, мягко опустив камеру. – Я всегда на фото выхожу посредственно.

Он увидел, что Шарлиз вспыхнула румянцем, не зная, куда деть взгляд. В нем было все, что Донни Мальяно давно желал увидеть, и все, что он помнил лишь отдаленно, отголосками, из своего прошлого: смущение, желание, стремление воззвать к рассудку… и тонкий, едва уловимый страх перед ним, которого он видеть не хотел бы.

– Ну что? – спокойно сказал Донни. – Возвращаемся обратно?

– Да.

– Спасибо, что выручила.

Шарлиз кивнула и побрела за ним. Он шел как ни в чем не бывало, моментально найдя всех возле розовых кустов: Россо обернулся к нему, завидев издали, и помахал.

– Ну вот, – громко сказал он, – я же говорил, он наверняка где-то заблудился.

– Вовсе нет, мы сделали несколько фото для вашей газеты. – Тон у Донни стал сухим, деловым. – Но еще очень напекло голову, захотелось побыть в тени.

– Пойдемте в беседку, там тень, – засуетилась мадам Коэн, делая вид, что ничего не заметила и не заподозрила.

Потому что знала: выговаривать что-либо Донни Мальяно абсолютно бесполезно, бессмысленно и даже опасно.

Глава вторая

Благое дело

«Фауста» давали вечером на западной террасе, в программке было две сцены: та, где к Фаусту является Мефистофель, обернувшийся черным пуделем, а затем та, где Фауст впервые встречает на улице Гретхен и требует от Мефистофеля, чтобы тот влюбил в него девушку.

Студенты играли неталантливо и скучно, но на их нехитрые костюмы падала красивая тень от деревьев, сомкнувших кроны над головами, а «Фауст» был точно не худшим выбором для постановки. Трагедия подходила к концу. Сумерки покрыли двор пансиона, экскурсия уже давно кончилась – все лениво отдыхали на удобных стульях, окружавших каменную террасу, ждали конца бесконечного длинного дня и смотрели, как Джонни Кормак с запинкой играет роль Фауста, облаченный в рубашку, штаны и бархатный жилет. Голос подрагивал, когда Джонни, обратившись к смотрящим, говорил:

– Ты так прекрасна! Поклялся б я, Что нет другой на свете, лучше! Ты так скромна и так добра — Как роза, но не без шипа.

Миссис Доэрти ставила спектакль и внимательно следила за сказанным, кивая с довольной улыбкой, если не замечала ошибок за актерами. Полукругом импровизированную сцену огибал первый ряд с преподавателями и гостями, затем сидели унылые студенты. Миссис Кейн повернулась к уставшей Шарлиз и шепнула, чтобы та сделала пару снимков сцены. Шарлиз нехотя поднялась с места и обошла актеров, держа в руках камеру. Дважды блеснула фотовспышка.

Положив одну ногу на другую, Донни Мальяно задумчиво наблюдал за Фаустом, но взгляд его проходил сквозь молодого человека в белой пышной рубашке, которого с кислыми лицами окружили остальные актеры. Играли без особого энтузиазма.

Донни наклонился вбок к Витале и шепнул:

– Что там билеты?

– Все на мази, отсюда – сразу в аэропорт.

Фауст повысил голос:

– Твоих очей столь нежный взор В душе моей разжег костер. Ланит румянец и губ цвет — Дороже ничего ведь нет! И как сурово отвечала Мне та, чье сердце не молчало…

– Ладно, – кивнул Донни и, помедлив, сказал: – Нужен будет еще билет. Устроишь?

Витале мельком посмотрел на Шарлиз, хмуро возящуюся с камерой, и улыбнулся уголками губ:

– Я уже перетер все дела. Проблем не будет.

– Хорошо. Поедем вместе?

– Нет. Вы сегодня, мы – завтра.

Донни медленно повернулся, бросив неодобрительный взгляд на Витале – тяжелый и нехороший, как он один умел это делать, и Витале вздохнул:

– Нет совсем никаких пустых рейсов, только утром, в пять часов. Но я сразу отвезу ее домой.

– Добро, – неохотно сказал Донни и хлопнул Витале по колену. – Ну чего ты перепугался, дружок, все в порядке. Я умею быть терпеливым, когда это нужно.

Витале усмехнулся и кивнул подбородком на Фауста:

– Старательный немец.

На сцену в черном костюме и при шляпе вышел мальчик, изображавший Мефистофеля. Фауст занудно продолжил:

– Ты должен привести ту деву непременно.

– Какую? – наигранно удивился Мефистофель.

– Я закажу билет, – шепнул Витале и встал, осторожно пробираясь вдоль ряда. Походя он подцепил за локоть Шарлиз и толкнул ее к своему стулу, словно упрашивая не путаться под ногами: в ответ на этот жест Донни Мальяно только хмыкнул. Шарлиз упала на стул Витале Россо и сжала плечи.

– Изворотливый засранец, – любовно бормотнул Донни вслед Витале и внимательно посмотрел на Шарлиз. – Что, все снимаешь?

Она молча кивнула, поерзала. Донни сел ниже, облокотился о спинку стула. Он был уже без пиджака: тот лежал на коленях, дорогое гладкое сукно морщилось складками. Незаметно шевельнув рукой, Донни набросил пиджак на голые колени Шарлиз и буднично заметил:

– Прохладно, нет?

Осенью погода была переменчива: утром и днем жарило невыносимое солнце, и воздух словно лихорадило. Вечером с гор Блю Ноб спускался холодный ветер и ночью снижал температуру до такого состояния, что спать можно было только под теплым одеялом. Наутро все повторялось сначала. В блузе и юбке Шарлиз продрогла, но не более – и старалась не подать виду, когда пиджак оказался у нее на коленях. Стало теплее. Она благодарно посмотрела на Мальяно:

– Немного.