Саша Фишер – Звезда заводской многотиражки 4 (страница 26)
– Горе ты мое… – проговорила Анна.
– Давай, рассказывай, что такое у тебя случилось? – не размыкая объятий, я подвел ее к дивану и сел рядом с ней. Цветные лучи ночника упали на ее лицо. Глаза были красные, опухшие. Она плакала…
Ога говорила. Иногда всхлипывала. Я слушал.
Да уж. Все оказалось, с одной стороны, куда проще и банальнее, чем я опасался. С другой… Хотелось бы мне сказать, что это все глупости, и чтобы она не выдумывала себе проблем, но, ах, если бы!
Есть в общежитии такая баба Зина. Заслуженный ветеран войны и труда, несколько лет уже на пенсии, оба ее сына работают на заводе, и живут здесь же. Оба женаты, у обоих по паре детей гоняют по коридорам на велосипедах и самокатах. В общем – она мать семейства, ум, честь и совесть всея общаги. Женщина суровая и высокоморальная. И вот до этой самой дамы докатились слухи о том, что к Анне бегает молодой полюбовник. Ну, то есть я. Мы, конечно, старались не афишировать, но разве в общежитии что-то скроешь? В общем, на днях баба Зина заявилась к Анне. Развела ее на чай с печеньем. И пару часов делала ей внушение. Что-де, мало того, что она не замужем, что само по себе ужасно и стыдно в ее возрасте. Так еще и имеет наглость водить полюбовников! А в общежитии, между прочим, люди живут. Люди все слышат, люди все знают. И как вообще такое возможно, что сама комендант позволяет себе такие ужасы?!
В общем, баба Зина пригрозила, что напишет куда надо, если Анна немедленно все не прекратит. И не пошевелит жопой, чтобы выйти замуж. И стать примером для жильцов, а не проституткой какой.
Вот ерунда же, казалось бы! Анна – взрослая женщина, имеет право сама решать, когда и с кем ей встречаться! Ну да. В двадцать первом веке. А здесь, если баба Зина действительно воплотить свою угрозу в реальность, то ее уволят со свистом. И еще и мозг предварительно промоют так, что жить не захочется. Всем коллективом будут стыдить.
Я снова обнял Анну и погладил ее по спине. Черт, безысходность какая-то…
Хотя…
Почему безысходность-то?
– А кто твоей бабе Зине про меня напел? – спросил я, заглянув Анне в лицо.
– Да это Светка, наверное, – подумав несколько секунд, ответила она.
– Ху из Светка? – я вопросительно склонил голову.
– Ее сноха, жена старшего сына, – Анна скривилась. – Она вторым беременная. Работает на меланжевом.
– На твое место метит? – усмехнулся я.
Анна промлчала.
– Вот что, милая, так не годится, – я решительно встал и потянул ее за собой. – Если будешь вот так сидеть и бояться, то в конце концов эта баба Зина со свитой тебя сожрет.
– А что я могу сделать? – Анна всхлипнула.
– Ты может и ничего, – я чмокнул ее в щеку. – А вот я могу. Пойдем к твоей мегере-ветерану.
– Что ты ей скажешь? – глаза Анны испуганно расширились.
– Навру что-нибудь, – я подмигнул. – Не переживай, милая, хуже точно не сделаю!
Баба Зина меня не разочаровала. Она была типичной иллюстрацией того, что пенсионный возраст в Советском Союзе как-то рановато вступает в свои права. Настоящая бой-баба, у которой все родственники и знакомые ходят строем, чтобы не получить по голове сковородой ненароком. За то, что носок без энтузиазма тянули.
Вся ее огромная семья жила в одной комнате, типа той, в которую Анна в самом начале поселила меня. Но если та комната смотрелась пустоватой, то эта была заставлена множеством мебели и каких-то вещей, среди которых приходилось протискиваться.
– Вот такая история, Зинаида Андреевна, – закончил я и виновато развел руками. – Если кого и казнить в этой истории, то только меня, а не тетю Аню.
– Так чего же она сама не сказала? – баба Зина грозно подалась вперед и зыркнула в сторону Анны. Та от ее взгляда сжалась, будто это был не просто взгляд, а удар плетки, не меньше.
– Ну Зинаида Андреевна, вы сами подумайте… – я наивно похлопал глазами. При моей внешности – совершенно убийственное выражение лица. Я видел себя в отражении зеркала в серванте. Прямо-таки со всех сторон положительный мальчик. – У меня в Новокиневске только она из родни. Жилплощадь у нас дают сами знаете как… – я обвел комнату многозначительным взглядом. – Как она могла отказать родственнику?
Баба Зина пожевала губами, потом поджала их. Глаза ее забегали. Слезливая история, которую я тут наплел с самым виноватым видом, кажется, тронула-таки ее железное сердце. Ну да, сын сестры, с которой они с Анной в давней ссоре, потому что та увела у нее мужа. Что я однажды узнал правду, ушел из дома из-за этого, поступил в Москву, но потом, вместо того, чтобы вернуться домой, приехал работать в Новокиневск. Ну и пришел к тете Ане. Отказать в помощи она мне не могла, потому что родная кровь же. Но и афишировать такие вещи тоже не могла. Потому что она же комендант. Так что я, как благородный юноша, решил свою жилищную проблему и немедленно освободил койко-место. Но в гости заходить не перестал. Потому что… Ну, сами понимаете.
Дурацкая история, но, кажется, проктило. На лице бабы Зины появилось промежуточное выражение между сомнением и сочувствием.
– А чего тогда прятались-то, раз родственники? – подозрительно прищурилась она.
– Так разве мы прятались? – я снова удивленно похлопал глазами. – Я просто заходил в гости, когда было время. Я же не виноват, что нашлись люди, которые подумали черт знает что. Не транспарант же мне было над головой носить, как на демонстрации… С крупными буквами на красном фоне: «Я племянник Анны Аркадьевны, не подумайте чего!»
Баба Зина не выдержала и засмеялась. Смех у нее был жутковатый, как ворона каркает. Я поежился. Да уж, понимаю, почему Анна перед этой мегерой спасовала и растерялась.
Никаких извинений мы, конечно же, не дождались. Но было достаточно и того, что она поверила, что я ответственный комсомолец, правдоруб и активист.
Но вслух признавать свою неправоту и просить прощения такие женщины не умеют, конечно. Да и не очень-то и хотелось. Главное, чтобы она от Анны отстала. И Светке своей внушение сделала за чрезмерную фантазию и болтливость. Хотя последнее вряд ли поможет.
Почти забыл ведь про фотографии! Из-за этой дурацкой бабы Зины и сплетен, вспомнил только когда на пороге стоял.
– Кстати, Анна, а Мишка отдал тебе фотографии? – спросил я, держась за ручку двери.
– Ох… – лицо Анны залилось краской. – Я надеялась, что ты не вспомнишь…
– Ну вот еще! – я снова расстегнул пальто. – Немедленно показывай!
Анна встала. Медленно подошла к стенке и открыла дверцу. Достала из-под стопки постельного белья простой коричневый конверт. Отвернув лицо, протянула мне.
Это было… восхитительно! На фотографиях Анна смотрелась звездой старого Голливуда, только гораздо красивее. Она и в жизни была потрясающе красивой, но Мишка исхитрился сделать из нее настоящую богиню. Каждый кадр хотелось многократно увеличить и повесить на стену. Я даже забыл, что я все еще в пальто. Вот только…
– А где остальные? – спросил я, закончив листать стопку. На всех этих фото она была в одежде. Но я-то точно помнил, что Мишка на фотосессии уговорил ее эту самую одежду снять. Не может же быть, чтобы ни один из этих кадров не получился?!
– Мне ужасно стыдно… – Анна стояла ко мне спиной и смотрела в окно.
– Только не говори, что ты их порвала и выкинула! – возмутился я.
– Нет, не выкинула… – она низко наклонила голову. – Хотя надо бы, наверное. Это такие неприличные фотографии…
– Так это же отлично! – воскликнул я. – Ну давай уже, показывай! Я никуда не уйду, пока ты мне не покажешь.
Анна обняла себя руками и смущенно посмотрела на меня. Потом снова подошла к стенке и открыла другую дверцу. Этот конверт был спрятан между книгами. Он был тоньше первого.
– Понимаю, почему тебе хочется их спрятать… – медленно проговорил я, убирая фотокарточки обратно в конверт. Кровь от их просмотра забурлила совершенно бешено.
– Это так ужасно? – спросила она.
– О нет… – я поднялся и стянул внезапно начавшее мешать пальто. – Иди ко мне…
Я выскользнул из общаги в половину шестого. До утреннего аншлага, когда обитатели всей толпой потянутся на работу. Часть пути до дома я прошел пешком, потому что ждать троллейбуса на морозе – это было такое себе решение. Тихонько пробрался в квартиру. Открыл дверь, мысленно придумывая, что я скажу Даше. Снял в темноте пальто, потом замер, держа его в руках. И включил свет. Комната была пуста, постель заправлена. Даша дома не ночевала.
С минуту я постоял в неподвижности. Что-то случилось? Ее подловили подручные Игоря? Нужно срочно бежать в милицию и писать заявление?
Так, стоп. Не гони лошадей, Жан Михалыч! Она же предупредила, что может не прийти ночевать и останется у родителей.
«У родителей ли?» – ехидно спросил внутренний голос. В общем-то, Даша из девушек не особенно строгих правил. Может у нее еще кто-то есть. Как-то она вчера излишне волновалась, когда отпрашивалась…
А с другой стороны – ну и что? Даже если и так… Она свободная девушка, кроме того, должна же она как-то устраивать свою личную жизнь. Я же не предложил ей руку и сердце. Обдумывал этот вариант вполне серьезно, но промолчал ведь. А Даше уже двадцать три. Для Советского Союза этих лет она практически старая дева. И наверняка этот факт в кулуарах уже активно обсуждают…
Я тряхнул головой, отгоняя весь этот набор идиотских мыслей пополам с подозрениями и опасениями.