Саша Фишер – Звезда заводской многотиражки 4 (страница 28)

И это в самом большом книжном Новокиневска! Черт знает что… Перекиндной календарь купить? Тоже, в общем-то, ежедневник. Но его надо куда-то ставить. На работе – не годится, я же там не только рабочую информацию хочу хранить.

Я взял в руки тяжелую логарифмическую линейку. Выдвинул из нее узкую планку. Потом задвинул обратно. У меня такая в детстве была. Но когда мы в школе дошли до логарифмов, нас уже не учили ее использовать. Поэтому она так и осталась в памяти забавной игрушкой. Ну и линейка была удобная еще. Дома. В школу ее таскать было тяжело – большая, тяжелая…

– Молодой человек, вы покупаете или что? – раздался от кассы раздраженный голос. – Положите на место линейку, а то сломаете еще, а платить кто будет?

– Простите, задумался, – виновато сказал я и положил линейку на место. Этот книжный был единственным в Новокиневске, где отдел канцтоваров тоже был устроен по принципу супермаркета – сам берешь, что тебе нужно, потом платишь. Вообще, кстати, примечательный книжный. Легенда, практически. Трехэтажную громадину возвели в городе еще в пятидесятых. Как храм литературы, искусства и образования. Здесь даже собирались сделать нечто среднее между библиотекой и книжным, но не успели. Но книжный открыли. Только вот ассортимент книг был в Союзе не очень, как я уже неоднократно смог убедиться. Все интересные книги из всяких там «библиотек приключений и фантастики» или серии зарубежных детективов тут было не купить. И даже в подписных изданиях их удавалось заполучить только с боем. Так что пафосному и гордому магазину приходилось старательно оформлять прилавки и полки, выкладывая пирамиды из производственных романов, трудов Леонида Ильича Брежнева и прочих книжек со строгими обложками, но совершенно не запоминающимися названиями. Разве что школьный отдел был неплох.

К чести новокиневских воротил, к которым переходил этот самый книжный после перестройки, никто из них не попытался превратить его в филиал барахолки. В здоровенном книжном все время пытались торговать книгами. С переменным успехом. И это было чуть ли не единственное предприятие, на которое не удалось так или иначе наложить лапу братьям Мельниковым. Даже странно. Такое здание в центре, прямо-таки идеальные же торговые площади…

– Скажите, а у вас есть ежедневники? – спросил я у кассирши.

– Чего? – кассирша приподняла тоненькие дугообразные брови ниточкой. Кажется, не потому что она действительно не поняла, о чем я спрашиваю, а просто удивилась, что я вообще задал вопрос. Мол, юноша, вы тупой что ли? Ассортимент на прилавке, берите что надо, и топайте отсюда.

– Ну, такой блокнот с календарем, – объяснил я, игриво улыбаясь. – Чтобы дела разные записывать. А то забываю постоянно…

– На той неделе выбрасывали, – ответила она. – Красивые такие, в кожаном переплете.

– Может быть, остался хоть один, а? – я облокотился на кассу и заглянул девушке в глаза. Взгляд ее смягчился. Эту науку я уяснил еще в свое время. Когда сталкиваешься с человеком с синдромом вахтера, не надо пытаться его перехамить, ерунда получится. Ему чем больше оказываешь сопротивление, тем больше он распаляется в своей страсти «не пущать!» Есть ровно один способ договориться с цербером – признать его величие и смотреть снизу вверх. Тогда есть шанс, что вахтер размякнет и сомлеет.

– Нету, – вздохнула кассирша. Взгляд ее стал заинтересованным. – Сегодня уже спрашивали до обеда несколько раз.

– Эх, жаль… – я вздохнул и потянулся за толстой тетрадкой на пружинке. – Придется что-то изобретать.

– Так вы дневник возьмите! – посоветовала кассирша.

– Что взять? – я замер, так и не взяв тетрадку, на обложке которой над голубым глобусом жизнерадостно развевался длинный флаг со словами «Мир! Труд! Май!».

– Да дневник школьный, – объяснила кассирша. – У меня подруга тоже все забывает, так она в дневнике записывает. Вместо уроков и домашних заданий.

– О, а ведь это мысль! – обрадовался я. Действительно! Даже ведь в голову не пришло, хотя сам я еще долгие годы после школы, когда прикидывал, какой день недели на какое число выпадает, мысленно представлял себе именно разворот школьного дневника. Да что там, я до сих пор так делаю. Хотя школа была уже ох как давно!

Я вернулся к прилавку с контурными картами, атласами и альбомами для рисования, выхватил из стопки дневник в простой белой обложке. Подумал и взял еще красную клеенчатую обложку к нему. У меня как раз такая же была в каком-то из классов, я хорошо ее помнил. На ней было удобно рисовать ручкой всякое, а потом, когда училка ругалась, что развели тут грязь на самом важном школьном документе, эти все художества можно было стереть. Ваткой, смоченной в отцовском одеколоне.

Я заплатил за все про все тридцать восемь копеек, купил кроме дневника и обложки еще одну ручку и пару запасных стержней. Неожиданно эти расходники в этом времени улетали просто с катастрофической скоростью. И радостный вышел на проспект Ленина.

Взгляд наткнулся на треугольную крышу кафе «Сказка». И даже почти свернул в его сторону. Ну не мог я вот так просто пройти мимо этого места и не зайти. Обещал же сам себе, что вырасту большой, буду все время сюда ходить. Как теперь нарушить это обещание, когда я вырос и могу его исполнить?

Но до крыльца на дошел.

С одной стороны, вроде как некрасиво вот так вот, как снег на голову сваливаться к незнакомому человеку в гости. Я ее и видел-то всего один раз, да и то мимоходом. Это Даша с ней долго общалась за закрытыми дверями. Но с другой стороны, это я у себя в двадцать первом веке нахватался вот этого вот уважения к личному пространству и личным границам. В Союзе еще, вроде как, не было принято каждый шаг согласовывать. И гости, насколько я помню, могли заявиться совершенно внезапно. Правда точно так же внезапно они могли «поцеловать» закрытую дверь и уйти, не солоно хлебавши. Как вот я сейчас, кажется…

Я позвонил еще раз, придушив слегка внутренний голос, который нашептывал, что если сразу не открыли, значит либо дома никого нет, либо хозяйка занята и открыть по какой-то причине не хочет. Даже странно, что он снова вдруг заговорил. Я думал, что за долгие годы работы журналистом я придушил его полностью. Ан нет, временами порядочный человек внутри моей головы просыпается…

За дверью раздались торопливые тяжелые шаги, от которых что-то даже позвякивало.

Ну да, Регина Ильинична весьма… корпулентная дама. Я уже натянул на лицо приветливую улыбку, но тут дверь раскрылась.

– Здрааавствуйте! – оглядывая меня с ног до головы сказал совершенно незнакомый толстяк с смешно торчащими в стороны рыжими волосами и кучерявящимися на подбородке волосками куцей бороды. Одет он был в махровый полосатый халат, который едва-едва сходился на его круглом объемном животе. – Мы вроде как не знакомы?

– Добрый вечер! – я просиял заготовленной улыбкой. Благо, пока еще у хозяев квартир нет аллергии на улыбчивых и вежливых посетителей. Время свидетелей Иеговы и представителей канадской компании наступит еще нескоро. – А Регина Ильинична дома?

– Ба! – толстяк хлопнул себя ладонями по пузу. – Вот так неожиданность! К ней обычно женщины приходят!

Он отступил вглубь коридора и сделал приглашающий жест. Потом повернулся и крикнул:

– Золотце, тут к тебе юноша симпатичный пришел! Ты ничего мне рассказать не хочешь?

Регина Ильинична появилась из двери в ванную. Какая у них, однако, гармоничная пара! Она тоже была одета в полосатый халат, на голову намотан тюрбан из полотенца.

– Юноша ко мне? – сказала она и удивленно меня осмотрела. Не узнала, похоже.

– Вы меня, наверное, не помните, – сказал я. – Я Иван Мельников. Недавно приходил с подругой. Дашей.

– Аааа! – Регина Ильинична всплеснула руками. – Конечно-конечно, Дашеньку я помню. Нервная немного девушка. Так и что?

– Регина Ильинична, я к вам по одному деликатному делу… – сказал я. – Мы можем поговорить, или вам неудобно сейчас?

– Региша, ну что ты как неродная, право слово? – осуждающим тоном пророкотал толстяк. – Кто же на пороге договаривается? Давайте за стол, я как раз ужин накрыл, тарелку сейчас соображу.

Отказываться я, понятное дело, не стал. Когда увидел стол, понял, что купленные в соседней кулинарии пирожные выглядят как-то… несерьезно. Собственно, глядя на хозяев, легко можно было понять, по покушать они любят и умеют.

Так что какое-то время пришлось провести молча. Рот был занят поглощением очень вкусной, но здорово жирной запеканки из картофельного пюре и фарша («Это Сашино фирменное блюдо! Больше никто так готовить не умеет!»), селедки под шубой («А кто сказал, что только на Новый год? Попалась в Нотр-Даме жирная бочковая селедочка, не пропадать же добру!») и каких-то совершенно фантастических на вкус солений – хрустящих огурчиков и полупрозрачных помидорок («Это моей мамы! Она у нас виртуоз солений!»)

А потом величественный Саша собрал со стола грязную посуду, составил ее в раковину, поставил на плиту чайник и направился к выходу из кухни. Оставив за круглым столом нас вдвоем с Региной Ильиничной.

– Вот теперь обсуждайте ваши секретные дела! – сказал он и деликатно прикрыл дверь. – Только недолго, а то скоро чайник вскипит!

Регина Ильинична, уже к этому моменту избавившаяся от чалмы на голове, выжидающе уставилась на меня.