Саша Фишер – Звезда заводской многотиражки 2 (страница 16)

– Ничего-ничего! – ободрил меня Семен. И его тут же оттер от двери суровый лыжник, гордо пришпиливший на грудь номер 72. А у меня-то, кстати, какой? Я посмотрел на два тканевых квадрата, соединенные двумя тесемками. На грудь и спину. Цифры вещали, что я участник под номером 134.

Ну ладно. Соревнование так соревнование.

Вроде бы, надо еще лыжи натереть какой-то мазью, чтобы лучше скользили?

Первых пять минут на лыжах я чувствовал себя даже не как корова на льду, а как верблюд, который этот самый лед впервые видит. Но в какой-то момент вдруг сообразил, что мое тело умеет справляться с дровами, пристегнутыми к моим ногам, гораздо лучше, если не пытаться им особенно управлять. Похоже, что в отличие от меня, Иван был как раз заядлым лыжником. И именно из-за этого вот внутреннего конфликта в самом начале ноги и разъезжались в разные стороны. Еще минут пять мне потребовалось, чтобы отвлечься от попыток командовать ногами и руками своего тела. Чтобы оно совершенно самостоятельно начало изящно рассекать коньковым ходом по накатанному снегу рядом с входом в здание лыжной базы.

Только на старте мельком увидел Мишку с фотоаппаратом, успел ему помахать до того, как тренер отправил мою группу участников в лыжный «бой».

Я не сразу понял, что заблудился и свернул куда-то не туда. Наша трасса была длиной пять километров и обозначена красными метками на деревьях. В начале мы шли довольно плотной группой, потом я оторвался и ушел далеко вперед, и только через какое-то время сообразил, что довольно давно не видел на деревьях этих самых меток. Меня даже накрыло легким дежа-вю. Во студенчестве я как-то уже сворачивал в снежном лесу куда-то не туда, возвращаться на базу пришлось на трамвае. А здесь так получилось, потому что я ну очень старался отпустить контроль над телом. Любовался заснеженными елками, глазел на сугробы, ну и вот... доглазелся.

Ладно, ерунда все, надо просто вернуться по той же дороге и найти эту клятую метку.

Я заскользил обратно, прислушиваясь к ватной тишине заснеженного леса. Интересное дело. Чем холоднее и снежнее лес, тем хуже в нем разносятся звуки. Будто замерзают. Или снег им мешает...

Наверняка, у физиков есть объяснение этому феномену. Но я не физик, поэтому для меня это была скорее магия.

Блин, ну и где хоть кто-нибудь, а? Я же не по целине качусь, тут и лыжня имеется, и трасса для конькового хода. И даже есть какие-то метки, просто не красные, как на нужной мне трассе, а синие и желтые. Не факт даже, что от нашей базы. Тут где-то по соседству еще база котельного завода есть. И еще какого-то вуза, кажется.

– Ау? – выкрикнул я, остановившись. Мне показалось, что я слышу чей-то плач.

– Ау... – жалобно отозвался женский голос.

Девушка сидела на снегу под небольшой горкой. В снег рядом воткнута одна целая лыжа и два обломка. Покрасневшие глаза. На варежках – намарзшая бахрома затвердевшего снега. На груди – номер 48.

– Привет! – я отстегнул лыжи и подошел к ней. – Тоже заблудилась?

– Я, кажется, ногу сломала... – всхлипнув, сказала девушка. – Съехала с горки неудачно, упала, и...

Губы ее задрожали. Бедняжку трясло от холода, зубы постукивали, но вроде пока ничего не побелело.

– Так, отставить панику! – я стянул с себя куртку и накинул ей на плечи. – Подняться можешь? Давай помогу.

Она ойкнула, поджала одну ногу и облокотилась на меня.

– Между прочим, меня Иван зовут, – произнес я, поглаживая ее дрожащую спину. – Я в газете работаю. А ты?

– Я Настя, – всхлипнула она. – Из бухгалтерии.

– Значит так, Настя, – я придержал ее за плечи и заглянул в лицо. Сейчас сложно было сказать, симпатичная она или нет. Покрасневшее от холода лицо и опухшие от слез глаза мешали составить верное впечатление. Но что я мол уже точно сказать, что с фигурой у нее все было в порядке. Ладони ощущали под моей же курткой упругие изгибы весьма аппетитных форм. Ну и еще это явно юная барышня, а вовсе не мегера, умудренная годами службы колонкам цифр, сверкам и сводкам. – Сейчас наши с тобой лыжи волшебным образом превратятся в санки, и мы покатим с тобой в тепло. К горячему чаю, пирожкам и доктору, который осмотрит твою ногу. Договорились?

Сначала у меня была идея бросить здесь ее сломанные лыжи, усадить ее на свои, а самому потопать пешком, таща ее за лыжные палки. Но идея оказалась говно. Лыжные ботинки – это худшая обувь для пешей прогулки по снегу, которую можно только придумать, так что пришлось делать санки из ее сломанных лыж, а самому все-таки ехать.

Казалось, что все это длится целую вечность. Вся эта возня на холоде, без куртки я моментально остыл, пока как-то пытался скрепить две лыжины между собой. Правда, когда поехал, снова согрелся, но уже все равно было ощущение, что в груди заворочался кто-то колючий и холодный. Простыл?

Надеюсь, что нет все-таки.

На базе меня от Насти моментально оттерли. Клуши-бухгалтерши утащили ее в медпункт вместе с моей курткой, а я отправился искать Семена, чтобы виновато развести руками и сообщить, что с дистанции я сошел. Правда, по уважительной причине.

В холле Семена было не видать, так что я со спокойной совестью пошел в буфет. Пить горячий чай. Было прямо реально надо. Остановился на входе, выглядывая знакомых. Но все, как назло, куда-то запропастились.

Ну и ладно.

Я пристроился в конец недлинной очереди к прилавку, за которым стояла седовласая мадама с пышной седой прической и в белом халате, наброшенном на синий спортивный костюм. Она ловко орудовала здоровенной поварежкой, зачерпывая из здоровенного аллюминиевого чана янтарно-коричневый компот. А чуть дальше серебрился бок титана с чаем. Чай – три копейки, компот – семь копеек. Пирожки с капустой – десять копеек, в картошкой – семь копеек. И бутерброды с сыром и колбасой по пятнадцать копеек. Бутеры меня на прельстили, так что я сцапал с подноса пару уже остывших пирожков с картошкой и сунул стакан под носик титана. Повернул краник. Стакан начал заполняться темно-коричневой жидкостью, над которой вился приятный парок. Ммм... Чай со вкусом опилок! Я даже сразу же ощутил его на языке. Почему-то на лыжных базах этой пойло ощущается как божественный нектар. В любом другом месте этот чай, оставляющий на стенках стакана коричневые маслянистые разводы, пить совершенно невозможно. Но когда щеки горят, а штаны уже в нескольких местах промокли, мммм...

Я похлопал себя по бокам, чтобы расплатиться, и только потом сообразил, что деньги остались в кармане куртки. Которая так и осталась на спасенной из леса Настеньке.

– Ой... – я виновато развел руками и просительно уставился на суровую буфетчицу. – А можно я деньги чуть позже занесу? Они в куртке остались!

– Много вас тут таких ходит, – она смерила меня ледяным взглядом снежной королевы. – Ты сбежишь, а у меня потом недостача!

– Я правда занесу! Честно! – я прижал к груди руку с зажатыми в ней пирожками в куске грубой серой бумаги. – Девушку в медпенкт забрали в моей куртке...

– Так, верните пирожки на место, молодой человек, вы задерживаете очередь! – сварливо рыкнул буфетчица. Я сунул руку в задний карман джинсов, ну вдруг завалилась какая-нибудь монетка?

– Давайте я заплачу! – раздался вдруг женский голос за моим плечом. – Сколько там? Вот, держите.

На тарелочку буфетчицы упали две десятикопеечные монеты.

Глава одиннадцатая. Никаких важных дел до ужина!

– Анна? – мои брови удивленно поползли вверх. – Какая неожиданная встреча!

– Почему неожиданная? – загадочно улыбнулась она. – Я каждые выходные на лыжах катаюсь. – Присядем?

– А я вот первый раз... – я развел руками и чуть не выронил пирожок. Настроена миролюбиво? Я изучающе посмотрел на нее. Улыбается, щеки порозовели. Впрочем, розовые щеки на лыжной базе, это такой себе признак волнения. Здесь они у всех розовые. Ну, кроме буфетчицы. Ее суровое лицо прямо-таки мраморной бледности.

– Сдачу забирайте, – сухо сказала она. – Не задерживайте очередь!

Я забрал трехкопеечную монету и свой стакан с чаем. И пошел вслед за Анной к одному из двух длинных деревянных столов буфета. К свободному месту в самом дальнем конце. Прямо под жизнерадостным лицом лыжника в дурацкой шапочке и надписью: «В нашем буфете порядок такой – покушал, посуду убрал за собой!»

Правда, плакат я заметил только мельком, взгляд мой был прикован к совсем другому зрелищу – величественно покачивающимся передо мной бедрам Анны Аркадьевны.

– Что-то ты меня совсем забыл, в гости не заходишь... – она опустилась на деревянную лавку и как бы невзначай коснулась моей руки. Заискрило у меня тут же, что скрывать. Как же она была хороша!

– Анна, я так рад тебя видеть... – прошептал я ей на ухо, коснувшись щекой ее горячей щеки. – Ужасно соскучился. Сегодня вечером ты занята?

– Какой ты быстрый! – она отстранилась и сурово посмотрела на меня.

– Быстрый? – я сел напротив нее так, чтобы коленом касаться ее колена. Она не отстранилась. – Мне нужно совершить какой-нибудь подвиг, чтобы ты простила мне мою маленькую ложь?

– Говори тише, пожалуйста, – сказала Анна и бросила взгляд на четверых парней, рядом с нами. Один из них поочередно забирал со стола наполовину заполненные чаем стаканы под стол, а возвращал полными, но чуть-чуть поменявшими цвет. Блин, чай, точно! Когда он остынет, он же станет совершенно непригодным для употребления! Я взял в руки стакан и сделал несколько глотков. Дааа... Тот самый «деревянный» вкус. Чай грузинский, второй сорт.