Саша Фишер – За глупость платят дважды (страница 22)

— Я хочу, чтобы мы вышли здесь, — прошептала Лелль, когда их крафтваген неспешно катил по неширокой дороге между двух полей пшеничных полей. Тяжелые колосья золотились в свете фар, водитель в точности выполнил пожелание.

— Остановите, герр Утер, мы хотим прогуляться, — голос Шпатца был хриплым, впрочем, вряд ли у водителя остались сомнения, зачем именно парочка пассажиров намерена выйти в ночной мрак.

— На улице прохладно, — сказал он. — У меня есть плед, если хотите...

Лелль быстро выскочила наружу, не дожидаясь, когда Шпатц или водитель откроют перед ней дверь.

— Как много пшеницы! — она замерла, трогая налившиеся колосья тонкими пальцами. Серебряная краска на фалангах мерцала, казалось, что ее пальцы светятся. — Шпатц, я хочу туда! Туда, чтобы нас обнимала эта плодородная земля!

Она схватила Шпатца, еще не успевшего выбраться из крафтвагена за руку и повлекла за собой вглубь пшеничного поля. Высокие колосья достигали лица и щекотали щеки, жесткие стебли хрустели под ногами, через несколько шагов Шпатц перестал что-то видеть, но девушка все еще настойчиво тянула его вперед. «Ты не должен этого делать!» — попытался сказать себе Шпатц, но прозвучало это совершенно неубедительно. Лелль крепко сжимала его ладонь и продолжала идти вперед. Почти бежать. А он слепо следовал за ней, отводя тяжелые колосья от своего лица. Краем сознания он подумал, что более неподходящего места трудно придумать, что где-то тут, несомненно, полно мышей и насекомых, что пшеница очень жесткая, от нее будут сплошные царапины и ссадины... Лелль остановилась и прильнула к нему всем телом.

— Я чувствую твой огонь, я хочу его весь, без остатка! — прошептала она, расстегивая пуговицы на его рубашке. Голова Шпатца закружилась, он сжал девушку в объятиях, провел ладонями по изгибам ее тела, чувствуя ее нетерпеливую дрожь сквозь тонкую ткань платья. Она оттолкнулась от его груди и отступила во мрак. Раздался шелест ткани, и через мгновение она снова оказалась рядом, распахнула его рубашку и прижалась к нему своей обнаженной грудью. Его пальцы жадно блуждали по ее гладкой коже, исследуя каждую выпуклость и впадину. Она продолжала что-то горячо говорить, но кажется, она перешла на незнакомый Шпатцу язык, потому что он ни слова не понимал. Он снова нашел губами ее губы.

Она оказалась совсем легкой, почти невесомой. Он слушал ее сладкие стоны, ощущал, как изгибается ее тонкая талия, вдыхал запах ее волос. Потом мир взорвался яркими брызгами и на несколько мгновений перестал существовать.

— Ты такой красивый и сильный, — прошептала Лелль и провела пальцем по профилю Шпатца. Он открыл глаза, но вокруг все еще был непроглядный мрак осенней ночи. Вот теперь он почувствовал жесткие стебли и колосья пшеницы под своей спиной. И то, что воздух на самом деле был не таким уж теплым. — Я помогу тебе одеться. Ты не можешь видеть в темноте, я знаю.

Шпатц натянул белье, переступил босыми ногами по колючей траве. «Проклятье, когда я успел снять носки?» — подумал он. Краска бросилась ему в лицо. «Что я только что наделал?!» — обреченно подумал он, взяв из рук Лелль свои брюки. Ему и хотелось бы свалить всю вину на какие-то неведомые способности Лелль, которая внушила ему неуемную похоть, но если уж быть перед собой полностью честным, то никакое колдовство тут было ни при чем. Он наощупь застегнул рубашку. Благо, все пуговицы в этот раз были на месте. Легкие руки Лелль накинули галстук на его шею. «...и мне придется обо всем этом рассказать...» — подумал Шпатц и порадовался, что вокруг темно. Потому что щеки полыхали так, будто он стоял перед открытой печью. Лелль подала ему носки. «Проклятье!» — Шпатц чуть не свалился на бок, натягивая правый носок. Да уж, трудно придумать менее удобное «любовное гнездышко»...

Путь обратно оказался много короче. Когда Лелль тянула Шпатца за собой в поле, ему показалось, что они ушли куда-то далеко-далеко, куда-то в самую его середину. Но оказалось, что они прошли не больше десяти шагов. Водитель стоял, облокотившись на капот вагена и курил. Огонек его сигареты был виден издалека. С такого расстояния ему наверняка было слышно все до последнего звука. Шпатц открыл дверь крафтвагена, и Лелль забралась в машину.

— Подождите, — Шпатц остановил водителя, когда тот уже собрался сесть за руль.

— Да, герр штамм Фогельзанг? — невинным тоном ответил тот.

— Я надеюсь, как человек деликатный, вы промолчите о некоторых подробностях нашей экскурсии? — Шпатц вложил в руку Утера купюру в пятьдесят марок.

— Разумеется, герр штамм Фогельзанг, — невозмутимо ответил он. — Мы просто покатались по городу, вы полюбовались достопримечательностями, а потом я развез вас по гостиницам.

— Все верно, герр Утер, — Шпатц направился к своей двери.

— Надеюсь, вам еще понадобятся мои услуги, герр штамм Фогельзанг! — мотор крафтвагена басовито заурчал, и машина тронулась с места.

— Герр Кош? — Шпатц тронул за плечо дремавшего на стуле в холле инспектора.

— А, это вы, — тот оглядел Шпатца и Лелль с головы до ног.

— Надеюсь, мы не опоздали? — Шпатц протянул инспектору бланк разрешения, тот сунул его в карман и открыл лежавший перед ним на столе журнал. Посмотрел на часы.

— Все в порядке, герр штамм Фогельзанг, — он записал время, надорвал бланк и захлопнул журнал. — Уже поздно, вы наверное, хотите спать, Лелль?

— О да, инспектор, — пропела девушка и улыбнулась.

— Тогда мы с вами побеседуем после завтрака, можете идти, — Кош махнул ей в сторону лестницы. Она улыбнулась Шпатцу, коснулась на прощание пальцами его руки и ушла. Шпатц сделал шаг к выходу.

— Как прошла ваша прогулка, герр штамм Фогельзанг? — инспектор так и сидел за столом.

— Без происшествий, герр инспектор, — сказал Шпатц. — Вайценплац изумительно красивое место, я нигде не видел ничего похожего.

— А вы знаете, что означает слово «Вайцен» на Альтешпрахе? — спросил инспектор.

— Конечно, герр Кош, — Шпатц замер.

— Пшеница, — задумчиво проговорил инспектор и наклонился. — Современное название звучало бы «Пшеничная площадь». Можете представить, что когда-то там стояли телеги, груженые мешками с зерном, верно?

— Довольно сложно, герр инспектор, — Шпатц выдержал прямой взгляд Коша.

— Вот и не могу, — инспектор наклонился и вытащил из ботинка Шпатца застрявший пшеничный колосок. — Приятных сновидений, герр штамм Фогельзанг.

Шпатц осторожно открыл дверь в номер, надеясь, что Крамм уже спит, и ему удастся прошмыгнуть в свою спальню и избежать объяснений хотя бы прямо сейчас. В голове царил сумбур и хаос, он всю дорогу до своей гостиницы пытался сложить слова в сухие формулировки, подходящие для завтрашнего отчета, но все его выводы сводились к одной фразе: «Я безответственный идиот».

Он отпустил крафтваген, подумав, что если водитель посмеет ему подмигнуть или отпустить какую-нибудь шуточку, то его не застрелит прямо сейчас, конечно, но жизнь испортит качественно. Но Утер оказался либо очень опытным, либо обладал звериным чутьем на такие вещи. Вежливо-нейтрально, без тени иронии попрощался и пожелал приятных снов. Шпатц постоял на крыльце, выкурил подряд две сигареты, чтобы хоть как-то оттянуть момент возвращения в номер. Когда в горле уже запершило от табака, вздохнул, выбросил окурок и направился к лестнице.

В гостиной горел свет. Крамм, одетый в купальный халат, сидел в кресле и читал газету.

— Ну наконец-то! — Крамм поднял голову и облегченно вздохнул. — Хотя ты даже чуть раньше, чем я думал. Я опасался, что придется ждать до утра.

— Я безответственный идиот, герр Крамм, — сказал Шпатц, устало опускаясь в кресло. — Полчаса я стоял на крыльце, придумывая, как и что рассказывать. Кажется, меня все предупредили, чего именно делать не надо, и именно это я и сделал.

— Прозвучит странно, но я рад это слышать, — Крамм выпрямил спину. — Точнее, я рад слышать не то, что именно ты говоришь, а как ты это говоришь. Очевидно, что с тобой все в порядке. Никто не вскипятил тебе мозги, и твоя патологическая честность, которая иногда ставит меня в тупик, тоже осталась на месте.

— Да уж, кажется инспектора мне тоже не удалось обмануть, — Шпатц криво усмехнулся. — Но знаете, что меня больше всего мучает? — Шпатц откинулся на спинку кресла. — Мне придется все в подробностях рассказать Готтесанбитерсдорфу.

— Давай я тебя отвлеку от сложных мыслей, герр Шпатц, — Крамм хлопнул его по колену. — Пока тебя не было, звонил доктор Вишеринг.

— О, — Шпатц удивленно приподнял бровь. — Я думал, что он больше не захочет иметь со мной дело.

— Напротив, герр Шпатц, — Крамм усмехнулся. — Он извинялся за свое неприветливое поведение, и даже согласился забыть наши с ним разногласия. Твоя деликатность и такт произвели на него впечатление, и он хочет встретиться.

— Видимо, до него добрался Бенингсен и в красках рассказал о нашей с ним беседе, — Шпатц пожал плечами. — Все-таки, я никогда не пойму этих заговорщиков.

— А нам и незачем их понимать, герр Шпатц, — в глазах Крамма засветились искорки азарта. — Они как раз то, что нам нужно, ты же понимаешь? Бенингсен глуп, Вишеринг... Насколько я его помню, он идеалист и довольно наивен, несмотря на свою специальность. Если они вдруг окажутся в центре скандала с похищением островитян, то...