Саша Фишер – Предатель выбирает один раз (страница 38)

На одном из столиков горела керосиновая лампа. Услышав шаги, человек, сидевший за столом, поднял голову. Блеснули очки.

— Вам тоже не спится, герр пакт Ледебур? — спросил Шпатц, направляясь к стойке.

— Раздобыл тетрадь и писчий прибор, — неопределенно ответил доктор.

— Кстати, герр доктор, — Шпатц взял чистый стакан и наполнил его вишневым морсом. — Я давно хотел спросить... Может ли кровь вервантов иметь какое-то особенное значение?

— Что вы имеете в виду, герр Шпатц? — очки Ледебура сползли на кончик носа.

— Понимаете... наверное, мой вопрос прозвучит как-то странно... — Шпатц сделал небольшой глоток. — Здесь в Шриенхофе неоднократно звучала тема жертвоприношения. А одна женщина даже сказала, что я в опасности, потому что являюсь ключом к чему-то, и это может быть соблазном, с которым кто-то не справится... А когда я только прибыл в Шварцланд, то доктор Готтесанбитерсдорф при мне показывал, как моя кровь смешивается с какими-то реактивами. Вот я и подумал, а может ли быть, что... Нет, все это звучит как-то глупо, я понимаю...

— Нет-нет, герр Шпатц, продолжайте! — Ледебур вдруг оживился.

— Где-то здесь в лесу есть заброшенный город, — Шпатц вышел из-за стойки, отодвинул стул и сел напротив доктора. — Как тот, на поиски вы летали на север. Сначала я нашел один предмет, а потом насел на герра Паули, и он практически сознался, что город здесь есть, только попасть в него так никому и не удалось. Что если кровь верванта — это ключ от этих развалин? Звучит очень безумно?

— Отнюдь, герр Шпатц, — на тонких губах Ледебура заиграла улыбка. — Лично меня эти развалины никогда всерьез не интересовали, но документы по ним, я, конечно же, читал. И ваша идея звучит не более безумно, чем любые другие гипотезы о способах проникнуть внутрь.

— А что вообще известно про эти города, герр доктор? — Шпатц сделал еще глоток.

— Мы наблюдали один из них с высоты, но была буря, и найти обратную дорогу мы не смогли, — сказал Ледебур. — Все эти города имеют форму восьмиконечной звезды. Точнее, внешняя стена их такой формы. Внутри — постройки с высокими башнями и шпилями. И кое-кто описывал еще внешний периметр. Вроде как в паре километров от каждого луча стоят вышки. Вот их вблизи как раз видело довольно много народу.

— Сигнальные башни, — медленно проговорил Шпатц.

— Что? — Ледебур посмотрел на него поверх очков.

— Тот, кто убил Оглоблю в больнице, расспрашивал его про какие-то сигнальные башни, — сказал Шпатц.

— Пожалуй, их можно так назвать, — кивнул Ледебур. — А почему вы не спите, герр Шпатц?

— Просто захотелось пить, — Шпатц допил остатки морса и встал. — Не знаю, почему я опять подумал про этот город. Наверное, что-то приснилось. Спокойной ночи, герр пакт Ледебур.

Утром Шпатцу с трудом удалось разлепить глаза. От вчерашней нервной активности не осталось никакого следа, мышцы ныли, будто им пришлось неделю трудиться на самой тяжелой работе. Велик был соблазн повернуться на другой бок и вернуться в страну снова обратно. Лишь огромным усилием воли Шпатцу удалось заставить себя спустить ноги с кровати.

Спустившись к завтраку, он обнаружил, что Крамм заигрывает с Гретой, одной из дочерей управляющего, а Лисбет сидит за стойкой и неспешно пьет кофе из маленькой чашечки. На его появление никто не обратил внимания, чему Шпатц был скорее рад, чем нет, потому что даже умывание и несколько физических упражнений не помогли ему вернуть себе бодрое состояние. Так что он сел за столик и стал терпеливо ожидать, когда Блазе принесет ему дежурную утреннюю яичницу, кофе и, как всегда, какой-нибудь замечательно вкусный десерт, от которого Шпатц привычно откажется. Или нет. Он еще не принял решение на этот счет. Предвкушения завтрака прервал истошный крик на площади. Кричала девушка.

Рядом с дубом стояла тележка, запряженная пестрым мулом, рядом с ней топтался пожилой мужчина, смутно знакомый, кажется он видел его на ритуале в лесу, а с телеги до самой земли свешивались длинные светлые волосы. Рядом с ним стояла зареванная дочь доктора, со всех сторон к ним спешили местные жители.

— ...смотрю, а он в ручье лежит наполовину, — рассказывал хозяин телеги. — По самую жопу в воде. Я подумал, что нельзя его там бросать, выкинул из телеги дрова, а его, значит, погрузил. Надо управляющего позвать...

Шпатц подошел ближе и заглянул в телегу. Тело принадлежало Одо Махтклеве. Правда узнал его Шпатц только по длинным волосам, лицо его было обезображено — из вывороченных глазниц торчали обломки корявых сухих веток, брезентовая куртка порвана в клочья и залита кровью, живот вспорот длинной раной, из которой выпирали тошнотворной кучей кишки, пополам с грязью и хвоей. Видимо, фермеру пришлось собрать их с земли и запихать в живот Одо.

Трактир «Корона Ингвара»

Окраина Берги, Сеймсвилль.

— Может, нам следует просто завербоваться в армию и дезертировать? — Крессенштейн смотрел на красочный плакат, призывающий всех, способных держать оружие, встать на защиту родной страны от подлых захватчиков.

— Он опаздывает всего на пятнадцать минут, Гейнц, — Адлер брезгливо поковырялся ложкой в тарелке. Неаппетитное остывшее месиво, значившееся в меню, как «горячее мясное рагу» состояло в основном из распаренной репы, бобов и нескольких тощих волокон мяса. На вкус эта мешанина была еще хуже, чем на вид. — Ты заметил, кстати, что самые убогие рыгаловки обычно имеют очень героические названия?

— К счастью, цены в них тоже убогие, — миска Крессенштейна уже была пуста.

— В обычное время я бы не стал это есть, даже если бы мне приплатили, — Адлер вздохнул и обреченно принялся за еду.

— В обычное время, — гауптман сдвинул на затылок кепку и похлопал себя по животу. — Мне кажется, мы неосмотрительно себя ведем. Нам следовало бы использовать те имена, которые написаны в наших документах. По радио вчера между делом объявляли, что наш люфтшифф потерпел крушение, не исключено, что наши фотографии скоро появятся в газетах.

— Надеюсь, скоро нас здесь не будет, — Адлер хмыкнул.

— Ты уверен в своем человеке? — Крессенштейн, не меняя вальяжной развалившейся позы внимательно осмотрел зал трактира. Кажется, никому не было никакого дела до двух обедающих работяг. Зал был набит битком, вопреки увещеванием не собираться большими компаниями и внимательно смотреть на небо. Берги был убогим приграничным городом, большинство его жителей добывали себе пропитание тем, что трудились на гранитном и глиняном карьерах. Работа была тяжелой, кто-то все время приезжал, кто-то уезжал. Платили мало. Кажется, привлекательность труда в этих местах держалась исключительно на легендах, что однажды один двоюродный дядя знакомого одного знакомого нашел во время работы слиток золота величиной с конскую голову и сказочно разбогател. А кузен троюродного дедушки со стороны матери того собутыльника, что свалился по пьяни в колодец, своими собственными руками добыл целую горсть изумрудов чистейшей воды и теперь кушает за одним столом с самим королем. Так что Адлер штамм Фогельзанг и Гейнц штамм Крессенштейн, которые по поддельным документам значились вовсе даже Питом Майером и Гуком Хубертом, уроженцами столицы и ряжеными в потертые штаны и куртки обычных работяг, смотрелись в этих местах гораздо более привычной частью пейзажа, чем, скажем, в той же Унии Блоссомботтон, куда ни один нормальный сеймсвиллец по доброй воле, конечно же, не поедет. Хотя изумруды там добывают вполне настоящие.

— Ни в чем нельзя быть уверенным полностью, — философски заметил Адлер. И, подумав, добавил. — Пит.

— Прошло уже больше четверти часа, — Крессенштейн почесал нос. — Воспитанные люди не заставляют своих клиентов ждать так долго.

— Так то воспитанные, — Адлер справился почти с половиной своей порции еды. Велик был соблазн отодвинуть от себя тарелку и решить, что насытился достаточно. Но ситуация была такова, что было неизвестно, когда именно придется поесть в следующий раз, так что желудок стоило набить под завязку. Пусть даже и мерзкой распаренной репой, от вкуса которой Адлера уже тошнило. — Нам все равно некуда спешить, так что подождем.

— Кстати, второй выход есть через кухню, — сказал Крессенштейн вполголоса, склонившись к уху Адлера. Тот кивнул, сунул в рот полную ложку репянного месива и принялся остервенело пережевывать.

Дверь трактира заскрипела, впуская еще одного посетителя. Он был высокий, лет, наверное, пятидесяти или около того, очень стройный для своих лет, можно даже сказать, худой. На нем был изрядно побитый жизнью костюм в серую клетку, пиджак которого был явно коротковат своему носителю — из рукавов выбивались грязноватые манжеты бледно-лиловой и явно когда-то дорогой рубашки. Он прищурился, оглядывая зал, поправил кепку и решительно направился к столику Адлера и Гейнца.

— А, вы здесь, — сказал он усаживаясь на свободный стул. — Я боялся, что вы не дождались и ушли. Этот дурак Браги всегда путает время. Гук Хуберт, верно?

Адлер поднял глаза от своей миски и кивнул. Собеседник неожиданно изменился в лице и замер с приоткрытым ртом.