Саша Фишер – Пионерский гамбит-2 (страница 4)

— Да никакой… Так, просто…

Двери автобусов с шипением открылись, и поляна перед воротами моментально заполнилась детьми разного роста и возраста. Сразу стало шумно и тесно. И лица, как у меня всегда бывает в таких случаях, слились в цветной калейдоскоп без возможности выделить какое-то одно.

Я выцепил взглядом группу самых высоких детей, наверняка это наши и есть. Они сбились в кружок вокруг Елены Евгеньевны. Картина была та же самая, что и у нас. Девчонки смотрелись уже практически взрослыми тетями, у всех уже были на месте все полагающиеся женщинам выпуклости. Ну, кроме тех, у кого их и через несколько лет не появится. А вот парни делились на два типа — высокие и тоже почти взрослые на вид и пацаны обычные, практически дети еще. Ну, такой уж возраст — четырнадцать лет. Переходный во всех смыслах.

— А где Бодя? — Марчуков вытянул шею.

— Вон тот, в синем костюме «Динамо», — кивнул Мамонов. — Ничего себе, он жирный стал!

— Ладно, потопали к нашим уже, — Марчуков направился к кучке вновь прибывших пионеров.

— …сейчас мы с вами пойдем в наш отряд, разместимся, познакомимся, а потом пойдем обедать, — излагала план действий Елена Евгеньевна. — А где Артур Георгиевич?

— У него что-то случилось, но он обещал до обеда приехать своим ходом, — объяснила рослая рыжая девушка, лицо которой было покрыто россыпью веснушек от лба до подбородка. — Сказал, чтобы мы вели себя хорошо и вас не обижали, Елена Евгеньевна.

— Ну что ж, тогда пойдемте в отряд без него, — вожатая махнула всем рукой, указывая направление, и наш новый отряд нестройной колонной потянулся вглубь лагеря. Только теперь мы были не вторым отрядом, как в прошлую смену, а первым. Спортсменов почему-то лишили статуса отряда. Может быть, потому что они в середине смены уезжают, а может Надежда Юрьевна поссорилась с их заносчивым тренером. Я пару раз видел, как они на повышенных оборотах разговаривают.

— Бодя — это вот этот? — спросил я, ткнул пальцем в самую жирную спину. Парень был не очень высоким, но в ширину явно удался. На коротко стриженом затылке — белая кепочка, вроде тех, которые любят носить на курорте.

— Ага, он, — кивнул Мамонов.

— Нам что-то надо про него знать важное? — спросил я.

— Ну… — Мамонов задумался. — Это сложно объяснить. Он такой… скользкий тип очень. Ты его, главное, не называй в лицо Бодя. Так-то он Борис.

— Ну вы чего плететесь-то? — возмутился Марчуков. — Там без нас все хорошие места займут!

— А почему Сохатый? — спросил я. — Прозвище?

— Фамилия такая, — Мамонов хохотнул.

Мне показалось, что эта версия отряда как-то спокойнее что ли. По палатам расселились безо всякой беготни, шума и воплей. В этот раз мы оказались не в первой палате, а во второй. Просто чтобы не оказаться в одной палате с Бодей. Дело даже не в его пока что не проявившихся личностных качествах, а в том, что он храпит, как трактор. Во всяком случае, так шепнул Мамонов. Так что мы устроились всей троицей возле окна.

Среди девчонок я обратил внимания на троих — та рыжая с веснушками, которая объясняла Елене Евгеньевне про Чемодакова. Явная заводила, уверенная, взгляд открытый. Активистка, не иначе. Невысокая черненькая девица со злым лицом маленькой собачонки. Одета в черное. Выделяется на фоне остальных. И худая девушка, похожая на самку богомола. Ярких красавиц, вроде Шарабариной, среди девчонок не было. Хорошеньких хватало, но выделялись на общем фоне вот эти три.

А среди парней… Честно говоря, на Бодю я бы сам не обратил внимания. Ну, толстый. Но ведет себя пока что скромно, не шумит, не качает права, никуда не лезет. Я думал, что приедет очередной хамоватый альфач, который будет нагибать всех, до кого дотянется. Но нет. Пока ничего такого.

Гораздо больше внимания привлекала парочка явно спевшихся приятелей — длинного и тощего и невысокого и коренастого. Я пока не мог определиться, на кого они больше похожи — на «тупого и еще тупее» или на Джея и молчаливого Боба.

— А вот и наш Чемоданов, — прошептал Марчуков, плюхнувшись рядом со мной на диванчик. — И у него здоровенный чемодан!

— А? — встрепенулся я и повернулся в сторону вновь прибывшего.

Глава 3, в которой нам показали рыбов, случился тайный сговор и странная попытка захвата власти

О, а этого парня я знал! Только без фамилии. Он был странным другом нашей семьи в начале девяностых. Черноволосый, с дурацкими усиками и хитрым прищуром. Когда он приходил в гости, мама всегда закатывала глаза и шептала что-то неразборчивое. Он был громкий, много хвастался, какой он всамделишный «новый русский», и как они с «братвой» бодро бабки рубят. И даже пиджак малиновый где-то достал. Мама говорила, что заказал у знакомой портнихи, чтобы было точь в точь как Версаче. Вот только с мобилой не срослось, ее за почти бесплатно добыть не получалось. Так что он ходил с пейджером и не уставал все время качать головой и охать, как же ему неудобно без своей моторолы, которая как раз в ремонте.

Вроде бы, он и правда пытался крутить какой-то бизнес, но он в этом смысле был каким-то патологическим неудачником. Нашел партию китайских кроссовок по «вкусной» цене, закупил, а пока товар ехал, точно такие же кроссовки начали продавать во всех ларьках по цене в полтора раза дешевле его закупочной. И так было во всем.

Единственное, что про него можно было сказать точно — он был совершенно неунывающим. Даже когда его «братва» сунула его зимой в холодный гараж за вовремя не отданные деньги, ухитрился оттуда вылезти, сбежать и затеять очередное провальное дело.

А потом он удачно женился и с горизонта нашей семьи пропал. Что ему делать, такому успешному и богатому с ними, нищебродами?

— Надеюсь, обед я не пропустил? — Артур Георгиевич поставил свой чемодан на пол и широко улыбнулся. — Ну как, вы уже устроились? А Елена Евгеньевна из вас кто?

— Вы Артур Георгиевич? — спросила вожатая, стоя в дверях палаты девчонок.

— Он самый и есть! — он снова улыбнулся во все пятьдесят зубов. — Прошу любить и не жаловаться. А вас бы я ни за что от пионерки не отличил, Елена Евгеньевна! Это вы так молодо выглядите или пионерки у нас в отряде слишком взрослые?

Он пробежал взглядом по тем девчонкам, которые были на веранде. Плотоядненько так. И я сразу понял, кого ещё он мне напоминает. Панкратова-Черного на минималках. Никогда не понимал, почему он в старых фильмах постоянно играл бабников и любимцев женщин. Он же мерзкий, неужели женщинам и правда такие нравятся?

— Обед скоро будет, — ответила рыжая-конопатая.

А я вдруг понял, чем эта смена отличается от прошлой. В прошлый раз почти все были друг с другом знакомы. А сейчас каждый был как будто сам по себе. Не было сложившихся отношений. Если бы им было лет по семь-восемь, то они бы ещё в автобусе перезнакомились и подружились. Но подростки пока ещё продолжали друг к другу приглядываться. Так что вели себя тихо, как будто каждый считал себя засланным шпионом в стане врага и старался раньше времени не высовываться.

— Это отличная новость, Лиля, — сказал Артур Георгиевич. — Ну что, кто-нибудь проводит меня в мои апартаменты, или мне на пороге до ужина стоять?

— Давайте я покажу вам вашу комнату, — сказала Елена Евгеньевна и повела нового воспитателя устраиваться.

— Какой-то он странный, — пробормотал Марчуков. — Нам какого-то артиста что ли в воспитатели прислали?

— Он в институте культуры учился, — сказал я.

— А ты его что, знаешь? — Марчуков повернул ко мне голову, перестав медитировать на коридор, в котором скрылись Артур Георгиевич и Елена Евгеньевна.

— У него на лбу написано, — выкрутился я. — Да не знаю я его! Просто подумал, что он должно быть из кулька… В смысле, института культуры. Какой-нибудь конферансье или, там… актер.

— Мальчики, а почему я вас в автобусе не видела? — перед нами остановилась пухленькая девушка в желтом ситцевом сарафане в мелкий цветочек.

— А мы в багажном отделении ехали! — заявил Марчуков. — Мы особо секретные агенты, поэтому нас из города вывозили тайно!

— Что, правда? — по ее лицу было понятно, что она не очень-то верит.

— Конечно, правда! — заверил я. — Мы только выглядим так молодо, а на самом деле нам уже по сорок лет. И нас отправили сюда выслеживать шпиона. Только тссс! Никому ни слова!

— Ой… — девушка отступила на шаг.

— Ты что, поверила? — я рассмеялся. — Да выдумываем мы! Просто мы с первой смены остались. Меня зовут Кирилл, а этого рыжего — Олег. А тебя?

— Я Оля, — сказала она и улыбнулась. На круглых щеках появились ямочки. — Я по дороге всех конфетами угощала, а вам, получается, не досталось. Это несправедливо! Вы какие конфеты больше любите, шоколадные, батончики или карамельки?

Четверг — рыбный день. По этому поводу сегодня в столовой нас кормили жареным хеком с сероватым пресным рисом на гарнир. И ухой из консервы. Тоже с рисом. Ненавижу рыбные дни. Это же надо так стремно готовить рыбу, что она становится практически несъедобной, а? Этим жареным хеком можно крыс травить же. Стрихнин какой-то… Может, поварам свою помощь предложить в рыбный день? Даже моих невеликих кулинарных талантов будет достаточно, чтобы соорудить из того же набора продуктов что-то более съедобное…

— Кирилл, когда пойдем в корпус, приотстань чуть-чуть, мне надо с тобой поговорить, — сказала мне на ухо Елена Евгеньевна. Я немного удивился, но, разумеется, согласно кивнул.