Саша Фишер – Пионерский гамбит-2 (страница 3)

— Ну зачем ты так? — обиженно насупилась девочка. — У меня конфеты есть. Вот.

Он потрясла шуршащим кульком. — И я страшные истории страсть как люблю! Хоть и заснуть потом не могу.

Болтали полночи. Спорили, рассказывали страшные истории. Смеялись.

Утром нас никто будить не торопился, так что завтрак мы проспали. Я виновато посмотрел в сторону стадиона, где спортивный отряд выполнял какие-то свои упражнения. Подумал, что надо будет сегодня обязательно пойти побегать.

— Явились, понеры, — буркнула «тетя Люба», вытирая стол тряпкой. — Тут не ресторан, чтобы я по десять раз вам накрывала!

— Так что нам теперь голодными ходить? — расстроенно протянул Марчуков. — Горна нет, часов у нас тоже нету…

— А вот и походили бы голодные, в следующий раз думали бы, прежде чем опаздывать, — «тетя Люба», переваливаясь по-утиному направилась в сторону кухни. — Остыла уже каша-то! Все равно будете?

— Да! — хором сказали мы.

Как на самом деле звали «тетю Любу», я так и не запомнил. Так что просто каждый раз мысленно подставлял к слову «тетя» любое женское имя. Не уверен, что я вообще отличал кухонных работниц друг от друга. Они все были дородные, непонятного возраста, когда бабушкой называть еще рано, а девушкой — уже поздно.

«Тетя Люба» шмякнула на белые тарелки с голубой каймой по куску застывшей манной каши, выловила из чана несколько кубиков сливочного масла и отпластала огромным ножом несколько кусков хлеба от буханки.

— Какао сами нальете, вон там в чайнике вроде осталось, — сказала она, поставив тарелки со всеми этими яствами на раздачу.

— Эх, вареньем бы полить, — мечтательно проговорил Марчуков, ковыряясь большой алюминиевой ложкой в своем куске каши. — И получился бы пудинг, как в Англии.

— Алиса, это пудинг, пудинг, это Алиса, — пробормотал я, убеждая себя, что такой завтрак все-таки лучше, чем никакой завтрак.

— А, вот вы где! — раздался звонкий голос Елены Евгеньевны. — А я вас везде ищу! Доедайте и приходите в клуб!

— Что, опять матрасы таскать или плакаты вешать? — вздохнул Марчуков.

— Надо покрасить стенд олимпиады и нарезать языки пламени для олимпийского огня, — сказала вожатая. — Таскать сегодня ничего будет не надо. А вечером будет чаепитие с тортом.

Насчет «ничего не надо будет таскать» — это Елена Евгеньевна лукавила. Пришлось перетащить еще несколько кроватей, потом сделать перестановку в помещениях всяких кружков и секций, разгрузить какие-то коробки… В общем, до вечера нам так и не удалось нигде спрятаться. За нами все время следила то сама наша вожатая, то длинный сутулый тип в полосатой футболке. Вожатый то ли восьмого, то ли девятого отряда.

А торт оказался самодельным. Из уложенного слоями печенья, промазанного кремом из сгущенки и сливочного масла. У вожатых сегодня был особенный день — завтра приезжают пионеры, значит сегодня надо отпраздновать последний свободный вечер. Нам выдали по куску торта и выпроводили из клуба. Мол, пионеров эта вечеринка не касается, маленькие еще.

Мы доплелись до своего медпункта и остановились на крыльце. Дрищ, толстячок и Ниночка тоже остановились и топтались рядом с нами. Им тоже выдали по куску торта, заврнутому в газету. Было видно, что им вроде как не терпится побыстрее вкусняху сожрать, но еще больше хочется тереться рядом с нами. Как же, чуть ли не единственная возможность чем-то заниматься со старшаками, даже если эти старшаки просто пинают балду и травят байки.

— Ну чего встали? — Марчуков дернул подбородком. — Хиляйте давайте по кроваткам, вам спать давно пора!

Спорить наши «младшие товарищи» не рискнули. Только тощий дрищ, которому было уже тринадцать, просто из-за своей общей «ботанистости» он выглядел совсем еще младшеклассником, что-то пробурчал себе под нос о том, что «где хочу, там и стою…»

— Айда позырим, что там у вожатых творится? — громким шепотом предложил Марчуков. Глаза его азартно заблестели.

— А торт? — спросил я, критично оглядывая липко-сладко-жирный кусочек.

— По дороге съедим… — Марчуков махнул рукой. — Или нет! Айда сначала в столовку, попросим у поварих чаю. Или может еще компот от ужина остался. А потом — к вожатым!

Пока мы уговаривали поварих налить поделиться с нами чаем, а потом торопливо запихивали к себя смесь курабье, сгущенки и масла, вожатые из клуба уже куда-то делись. Только Марина Климовна перебирала что-то разложенное на столе и записывала в тетрадку.

— Может, они спать ушли? — пожал плечами Мамонов. — Поздравили друг друга с новой сменой, тортика поели и баиньки.

— Нет, не может быть! — уверенно заявил Марчуков. — Я их штучки знаю! Сказали старшухе, что спать пошли, а сами где-то тайно собрались!

— Наверное где-то там, где остальные взрослые живут, — Мамонов кивнул в сторону жилых домиков.

— Не, если они там будут шуметь, то их Марина Климовна накроет, — Марчуков помотал головой. — Или Надежда Юрьевна.

— Так она еще из города не вернулась, — сказал Мамонов.

— Ну там все равно соседи, — Марчуков почесал в затылке. — Они засели в каком-то отряде, это точно! Какой у нас самый дальний?

— Четвертый, — Мамонов пожал плечами. — Ну и наш бывший еще.

— Во, спорим, что они в нашем? — Марчуков сорвался с места и поскакал по самой привычной дорожке.

— Ты же собрался тайно наблюдать, а топаешь, как слон, — заржал я.

— А, точно! — он замер, согнулся крючком и пошел дальше карикатурным шагом настоящего шпиона. Кривлялся, понятное дело. Все-таки, последний вечер свободы. Уже завтра в это время нам будет положено лежать в своих кроватях и хотя бы делать вид, что спим.

Не угадали. Ни с бывшим нашим, ни с четвертым. Вожатые нашлись в бывшем седьмом отряде. И мы бы даже могли их не заметить, но когда мы понуро плелись мимо, уже почти признав, что приключение не получилось, с окна палаты седьмого корпуса упало закрывающее свет одеяло, и кто-то из парней взялся торопливо прилаживать его обратно.

— Давайте смотреть по очереди, — шепотом предложил Марчуков, когда мы подкрались к окну и устроились под ним на корточках. — Чур я первый!

Он полез на приступочку, а мы с Мамоновым остались сидеть на корточках. Слышно все и отсюда было хорошо — стены тонкие, форточка открыта, а одеяло — крайне сомнительная звукоизоляция.

— Кружки подставляй!

— А если Климовна зайдет?

— Скажем, что чай пьем! Вот смотри на цвет? Кто скажет, что это не чай, пусть первым бросит в меня подушкой! Эй-эй, я ценный ресурс, у меня бутылка!

— Трепло…

— Еленочка, а тебе лучше не пить, у тебя тяжелый день завтра.

— Ой, не напоминай… А может можно этого лося куда-нибудь в другое место деть?

— Не лося, а Сохатого, понимать надо. Да ты не боись, он только с виду страшный. Ты его колбасой дрессируй.

— Ой, опять ты шутишь… Слушайте, ну нечестно же присылать взрослого в детский лагерь, а? А он и правда хулиган?

— Да никакой он не хулиган, просто у него лицо такое.

— Ага, но кобасу любит, страсть.

Все громко заржали. Потом раздался звон кружек. И все ненадолго замолчали.

— Твоя очередь, — Марчуков спустился и пихнул меня в бок локтем. Я тихонько забрался на приступочку и приник глазом к щели между рамой и одеялом. Ничего необычного не увидел. Вожатые раздвинули кровати, освободив немного свободного места. Вместо стола использовали несколько тумбочек. На тарелках — какая-то закуска, было не видно, что именно. И кружки. Бутылок на виду нет. Конспирация!

— Боюсь ужасно…

— А тебе-то чего бояться? Ты третий год вожатствуешь!

— И каждый раз все равно как первый. Каждый раз боюсь.

— Думаешь, в этот раз пионеры тебя точно зажарят на костре и сожрут?

— Ой, ну ты скажешь…

— Да я серьезно вообще-то! Мне раз сон приснился, как я приехал в лагерь, захожу в отряд, а там стол, на столе блюдо, полное всяких дефицитных деликатесов… А в центре место пустое. И вокруг сидят дети в галстуках. В руках вилки. И смотрят так кровожадно. И кивают на пустое место на блюде. Давай, мол, ложись, жрать уже хотим.

Все засмеялись.

— Да тихо вы! Давайте кружки!

Мы топтались в стороне от ворот, ожидая прибытия автобусов. Уже вот-вот должны были подъехать, радио «Маяк» как раз пропиликало через матюгальник свое полуденное «Не слышны в саду даже шорохи». Во всяком случае, у меня эти позывные именно с этой песней ассоциировались всегда.

Я вздохнул и подумал, что уже с минуты на минуту опять начнется пионерская муштра, речевки и хождения строем. За первую смену я к этому, конечно же, привык. Но все равно продолжал иногда ловить ощущение, что я шпион и вообще обманщик. И галстук с первого раза завязать не смог даже.

— Ага, едут! Едут! — заорал Марчуков и начал подскакивать на месте от нетерпения.

— Олежа, ты же тут из-за брательника остался, а сам он где? — спросил я.

— Приедет сегодня, его надо было к врачу сводить, вот родители его и забирали, — ответил Марчуков.

— А какой сегодня день недели, кстати? — я наморщил лоб. — А то я запутался что-то.

— Четверг вроде, — Мамонов пожал плечами. — А какая разница?