Саша Черный – Саша Чёрный (страница 136)

Лежит барбос пластом. Урчит вода, В гранитный бык летит слюда. Буксир орет: «Ку-да? Ку-да?!» И дым как борода. Покой. Уют. Пустая пристань — мой приют. Взлетает галстук, словно жгут, — Весенний ветер лют. Пора в поход… Подходит жаба-пароход. Смешной распластанный урод. На нем гурьбой народ. И вот — сижу… Винт роет белую межу. С безбрежной нежностью гляжу На каждую баржу. Кусты, трава… Подъемных кранов рукава. Мосты — заводы — синева И кабаки… Са-ва! А по бокам, Прильнув к галантным пиджакам, К цветным сорочкам и носкам. Воркует стая дам. Но я — один. На то четырнадцать причин: Усталость, мудрость, возраст, сплин… Куда ни кинь, всё клин. Поют гудки. Цветут холмы, мосты легки. Ты слышишь гулкий плеск реки? Вздыхаешь?.. Пустяки!

ПАРИЖСКИЕ ЧАСТУШКИ

Ветерок с Бульвар-Мишеля Сладострастно дует в грудь… За квартиру он не платит, — Отчего ж ему не дуть. У французского народа Чтой-то русское в крови: По-французски — запеканка, А по-русски — «о-де-ви». Все такси летят как бомбы. Сторонись, честной народ! Я ажану строю глазки, — Может быть, переведет. На писательском балу Я покуролесила: Потолкалась, съела кильку, — Очень было весело! Эх ты, карт д’идантитэ, Либерте-фратернитэ! Где родился, где ты помер. Возраст бабушки и — номер… Заказали мне, — пардон, — Вышивать комбинезон… Для чего ж там вышивать. Где узора не видать? Вниз по матушке по Сене Пароход вихляется… Милый занял двадцать франков — Больше не является. Сверху море, снизу море. Посередке Франция. С кем бы мне поцеловаться