Надо тьму искоренить…
Засияет мир унылый —
Будет хлеб и свет для всех!
Мужичок, не смейся, милый.
Скептицизм — великий грех.
Сам префект винокурении
В Думе высказал: «Друзья,
Без культурных насаждений
С пьянством справиться нельзя…»
Значит… Что ж, однако, значит?
Что-то сбились мы слегка, —
Кто культуру в погреб прячет?
Не народ же… А пока —
Мужичок, глушите водку.
Как и все ее глушат,
В Думе просто драло глотку
Стадо правых жеребят.
Ах, я сделал сам находку:
Вы культурней их во всем —
Пусть вы пьете только водку,
А они коньяк и ром.
ЮДОФОБЫ
Они совершают веселые рейсы
По старым клоакам оплаченной лжи:
«Жиды и жидовки… Цибуля и пейсы…
Спасайте Россию! Точите ножи!»
Надевши перчатки и нос зажимая
(Блевотины их не выносит мой нос).
Прошу мне ответить без брани и лая
На мой бесполезный, но ясный вопрос:
Не так ли: вы чище январских сугробов
И мудрость сочится из ваших голов, —
Тогда отчего же из ста юдофобов
Полсотни мерзавцев, полсотни ослов?
СТРАННЫЙ ОБЫЧАЙ
Когда-то татары
Во время закуски
Бросали под доски
Захваченных русских.
Престранный обычай!
Иль эта расправа
Для их аппетита
Служила приправой?
Российскую прессу
Не меньше пестуют:
Сдавили под прессом
И сверху пируют…
Но к русским татары
Гуманнее были —
Ведь те из-под досок
Свободно вопили!
ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ
Наше время, подлое и злое.
Ведь должно было создать нам наконец
Своего любимого героя, —
И дитя законнейшее строя
Народилось… Вылитый отец!
Наш герой, конечно, не Печорин, —
Тот был ангелом, а нам нужнее бес;
Чичиков для нас не слишком черен,
Устарел Буренин и Суворин,
И теряет Меньшиков свой вес.
Пуришкевич был уже пределом,
За который трудно перейти…
Но пришел другой. И сразу нежно-белым 
