Сарко Ли – Экспедиция жизни и смерти (страница 31)

– А над своими можно подшучивать? – встряла Мин, чтобы прекратить обличительный поток слов. – Я имею в виду, нам – над Дарком?

Парень посмотрел так, словно на его глазах его лучший друг переходит на сторону врага. Но лучший друг не переходил – Игнис покачал головой, не одобряя вопрос, и отошел.

– Можно… – устало пожал плечами Кадо. – Если хотите… но смысл совсем не в этом.

– А беседы друг с другом? – это уже Аксель.

– Это пожалуйста, – отозвался некромант. – Но, как я уже говорил, никаких шуток с магией и никаких драк. А захотите оскорблять друг друга – исчезните с глаз долой и ругайтесь хоть до вечера. Один на один, без друзей.

Прием, который придумал мистер Кадо, был неожиданным. Сначала даже казалось – почти подлым. Но именно тогда, после внезапного поединка на мечах, жарких слов старшего некроманта и всеобщей задумчивости, воцарившейся потом на месте стоянки до самого отбоя, спутники поняли, что многое делали неправильно, возведя на пустом месте и поддерживая напряжение.

Надо было что-то менять.

Следующий день стал самым ужасным для Дарка и Акселя – по крайней мере, в этом они были единодушны. С самого утра проснувшийся раньше друид наткнулся на черный ворох, который кто-то заботливо положил рядом вместо привычной одежды. Это был балахон Дарка. Из-за того что балахон был достаточно широк, Аксель уместился в него, но рукава не висели так свободно, как на некроманте, да и плечи он обтягивал изрядно. Не говоря уже о длине – Дарк был выше более чем на голову, поэтому пришлось подвернуть рукава, а подол сметать нитью. Но не стоило и мечтать влезть в штаны некроманта – в полтора раза ужаться у Акселя никак бы не вышло, поэтому брюки позволили оставить свои. Соответственно, и обувь – из-за объема стопы и обхвата лодыжки. Дарку же досталась лишь куртка Акселя, которая болталась как мешок – была широка, коротка и крайне не подходила по цвету. Правда, в ней был капюшон, что парень тотчас же использовал, натянув его на голову.

Таким образом, поменялись они только одним предметом одежды, это можно было как-нибудь пережить. Но самое страшное было еще впереди.

– Я на этом не поеду, – Аксель остановился перед мертвым конем, рассматривая его так, как будто это была куча навоза и он должен был ее продегустировать.

– Ты боишься? – с вызовом спросил Дарк, впрочем, так же скептически поглядывая на Бусинку.

– Нет, – друид собрался с силами, чтобы не озвучить никакой грубости. – Она неприятная. И мертвая.

– Ты можешь не спешить, – это подошел старший некромант, положил руку на холку животного. Для Акселя было очень дико не чувствовать никакого отклика от зверя, не иметь возможности общаться с ним, не понимать, чего он хочет, не знать настроения. Живые кони двигались, щипали траву, отгоняли ушами мух и трясли головой – эти же стояли как вкопанные и таращились в пустоту. – Пощупай его – он не слизкий и не разлагается. Полностью целый. Шкура крепкая и в процессе езды не станет слезать лохмотьями. И не пахнет. Убедись в этом, и станет легче.

Аксель скривился еще больше. Дотронулся до лошади пальцем и тотчас его отдернул. Посмотрел. Понюхал. Палец ничем не пах. Тогда он потрогал лошадь рукой. В общем-то ничего жуткого не было, разве что животное никак не отозвалось на прикосновение.

– А как я буду управлять ею? – спросил друид. – Со мной на спине она не поедет.

– Я буду, – успокоил его мистер Кадо. – Тебе не нужно ничего делать, она просто будет спокойно ехать.

– Ну… хотя бы как зовут, скажите, – попросил парень, примериваясь к стремени и понимая, что придется ехать в седле, как заурядным людям. Или как некромантам.

– Тридцать четыре, – хмыкнул Дарк.

– Что за ерунда… я спросил, как зовут!

– Инвентарный номер – тридцать четыре, – парень расплылся в улыбке еще шире. – Хочешь – сам придумай.

– У них даже имен нет!..

– Я же говорю – дай имя, если тебе удобно.

Аксель оглянулся на друидов, которые следили за ним. Мару и леди Листера – с интересом, Мартина и Вилисана – с налетом отвращения. Они пытались понять, смогли бы сами сесть на мертвую лошадь или нет.

– Это кобыла хоть? Или… или вы просто испортили жеребца?

– Как сказать, – Дарк опять улыбнулся – не для того чтобы обидеть, просто его забавляли такие очевидные вопросы. – Они сильно модифицированы, не думаю, что у них есть какой-то пол. Пусть будет кобыла.

– О Древо… – застонал Аксель, а потом совершил рывок, перекинул ногу через мертвую спину и оказался верхом. Выглядел при этом так, будто сидит в компостной куче. – Поехали. Чем быстрее я с него слезу, тем лучше.

Дарку было чуть проще. Хоть раньше он никогда не сидел на живых лошадях и не привык к естественному их поведению, Бусинку Акселя взяла под опеку леди Листера, следя, чтобы она была совершенно спокойна и не боясь везла нового седока. Предварительно ее попросил об этом сам Аксель, пообещав, что это только на один день и в первый и последний раз, наставница же просто создавала вкруг кобылы ауру спокойствия.

Ехать Акселю пришлось в хвосте, рядом с Мин. Позади следовали Игнис и Китара, впереди – мистер Кадо. В голове отряда ехали Мартина и Мару, за ними – Дарк и Вилисана, почему-то решившая переместиться к некроманту ближе, и позади них – леди Листера. Аксель порой бросал гневные взгляды на свою возлюбленную и однажды даже зашипел сквозь зубы, когда понял, что разъезжаться спутники не собираются.

– Аксель, – увидев, что тот шипит, Мин решила отвлечь его разговором. – Слушай, ты не мог бы мне помочь?

– Как? – буркнул тот, не выказывая никакого интереса.

– Короче: Анубис – дурак, и я хочу его воспитать.

– Хм, – он криво улыбнулся, его забавляла ситуация, когда некромант жалуется ему на свое создание. – При чем тут я?

– Понимаешь… иногда мне кажется, будто он не работает так, как надо. То есть, конечно, я не управляю им постоянно – не даю приказа на каждый шаг или жест. Но он не должен противоречить мне. И вообще он как-то странно себя ведет иногда. Делает все, что я говорю, но будто иначе. Будто с душой, понимаешь? И вот я порой думаю – а что, если он живой? Ну хотя бы процентов на пять?

– Как ты себе это представляешь? – фыркнул Аксель. – Ты же собирала его из кусочков и потом вкачивала свою силу – вот и вся его жизнь!

– А вдруг? Проверь, а? Хоть что-то, может, почувствуешь? – она говорила совершенно без подтекста, без издевки – как будто верила, что друид сможет что-то найти.

– Если бы была жизнь, я бы сразу понял. Думаешь, для этого нужна особая проверка?

– А если пять процентов? Или три? Может, три ты бы не почувствовал!

– Мин, ему сегодня нельзя, – напомнил Игнис сзади. Девушка развернулась, с досадой хлопнула рукой по лошадиной холке.

– Мистер Кадо! Мистер Кадо, а можно, Аксель поколдует?

– Если бы он мог колдовать, я бы позволил. Но, к сожалению, друиды применяют волшебство, а этого я позволить не могу, – покачал головой дотошный к терминам наставник.

– Ну волшебство, не важно! – тряхнула головой Мин. – Можно, поволшебствует? Слабенько и один раз!

– Нет. Сегодня нельзя. Иначе еще два дня наказания.

– Как два дня! А если Дарк будет себя хорошо вести, а я плохо – что, два дня обоим? – Аксель быстро нашел хитрое возражение.

– Разумеется, нет. Только тебе.

– И чью одежду мне дадут? Голым поеду?

– Не исключено, – некромант повернулся и посмотрел на Акселя светлыми, даже светлее, чем у Дарка, глазами. Очень внимательно.

– Ну ладно… – Мин разочарованно поерзала в седле. – Тогда в другой раз… или Мартину попрошу… просто он мне надоел, сил нет!

– Если работает с перебоями – убей, или что вы там с ними делаете. Голову снеси, – равнодушно посоветовал Аксель.

– Ты что, он – моя лучшая работа! – возмутилась девушка. Ей очень хотелось, чтобы кто-то из друидов сказал, что дух, вселенный в Анубиса, живет. Хотя, по сути, такое было невозможно.

Когда существо умирает, от него отделяется душа: так бывает у деревьев, зверей, рыб, людей – почти всего. Если не отпускать ее, от долгого пребывания на земле душа превращается в дух – условно говоря, душа отправляется туда, где ей место, потому что задержать ее невозможно, ее даже никто не видит. Некроманты видят только дух, который поначалу содержит душу – собственно, именно поэтому можно поговорить с недавно умершим человеком или даже хомячком. Но очень быстро дух начинает забывать свою жизнь, детали, он хочет уйти. И душа растворяется. Когда она растворяется полностью, остается лишь обезличенная оболочка, которую должен развеять – или же как-то использовать – некромант. Если он этого не сделает, через какое-то время дух накопит сил и превратится в призрак – видимый для людей и способный воздействовать на внешний мир. Чем он старше, тем больше может принести вреда.

Самообразования возникают и из заблудившихся душ – такое часто бывает в лесах или у озер. Мелкие насекомые, рыбы, отдельно взятые травинки имеют неоформленные и очень мелкие души, порой они сбиваются с пути, и духи начинают кружиться у земли, потом сталкиваются, сливаются и превращаются в нечто. Нечто растет, становится все больше и притягивает к себе других духов. Теперь он сам может втягивать мелочь и сбивать ее с пути. Потом дух обретает материальность, но это не обезличенный призрак – это призрак, безликий изначально, вселять его во что бы то ни было чрезвычайно опасно. Мин знала это, и когда вселяла в Анубиса «простыню», была вовсе не уверена, что она когда-то была духом человека. Дух, стершийся до состояния, в котором не разобрать даже рук и ног, однозначно должен был быть видимым, а этот почему-то не был…