Сари Лада – Клубок (страница 3)

Катя помолчала — не потому что не хотела рассказывать, а потому что подбирала слова.

— Был первый муж. Они расстались ещё до моего рождения — так что я его вообще не знаю, даже в теории. Мама никогда не говорила о нём плохо. Вообще почти не говорила — просто не сложилось, и всё. Потом появился папа, и всё стало хорошо.

— Она сама разобралась?

— Да. Это вообще мамин способ — она не ждёт, когда кто-то объяснит. Если надо понять — идёт и понимает сама. — Катя усмехнулась. — Иногда это немного пугает. Чувствуешь, что от неё ничего не скроешь.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо, — сказала Катя без паузы. — Просто непривычно для других людей.

Он кивнул. Смотрел на неё — думающе, как она уже привыкла.

— А папа?

— Папа простой, — сказала она с теплом. — В хорошем смысле. Надёжный. Он инженер — у него всё должно работать, всё должно быть понятно. Сначала я думала, что он скучный. Потом поняла, что просто стабильный. Это редкость.

— Они счастливы?

Она подумала — по-настоящему, не для вежливости.

— Да, — сказала она. — Не громко. Но да. Мама смотрит на него иногда — так, быстро, когда он не видит — и в этом взгляде всё понятно.

За окном проехала машина.

— У тебя хорошая семья, — сказал Егор.

— У тебя тоже, — сказала она. — Просто другая.

Он помолчал.

— Алексей хороший, — сказал он, и Катя услышала в этом что-то — не сомнение, а скорее давно обдуманное. — Он никогда не пытался быть отцом. Просто был рядом. Я злился на это в детстве — хотелось, чтобы либо да, либо нет. А он всегда был посередине.

— А сейчас?

— Сейчас понимаю, что это было правильно. — Помолчал. — Наверное.

Катя смотрела на него. Думала, что люди, которые выросли в сложных конструкциях — там, где всё не совсем как у всех, — умеют держать в голове сразу несколько правд. Не выбирать одну, а держать все. Это трудно. И это делает их интереснее.

— Мама говорит, что семья — это не то, с чем рождаются, — сказала она. — Это то, что строят.

Он посмотрел на неё.

— Хорошо сказано.

— Ага, — улыбнулась Катя.

Глава 7. Егор

Дождь шёл уже третий день подряд — настоящий, ноябрьский, без намерения останавливаться. Егор работал дома: бюро разрешало по пятницам, и он пользовался этим редко, но сегодня не хотел никуда идти. Включил фоном городское радио — тихо, просто чтобы был звук — и работал за столом у окна.

Катя пришла в четыре. Принесла что-то в бумажном пакете — оказалось, пирог из булочной на углу, которую она обнаружила неделю назад и теперь считала своим открытием. Егор ходил туда же каждое утро последние два года. Он убрал бумаги, она поставила пирог на стол, они сели.

За окном был дождь. Радио что-то говорило тихо. Чай остывал.

Он смотрел на неё — как она режет пирог, аккуратно, не торопясь — и думал, что это странное ощущение: когда человек рядом и от этого тише внутри. Не скучнее, не спокойнее в смысле безразличия — а именно тише. Как будто что-то, что обычно гудит фоном, останавливается.

Он не планировал говорить сегодня. Просто получилось. Потом, уже после, он пытался восстановить, как это вышло — и не мог. Он ничего не планировал, думал и в итоге сказал это в пятницу, в дождь, с куском пирога на столе.

— Катя.

Она подняла глаза.

— Я хочу, чтобы ты была рядом. Не вот так — он кивнул на стол с пирогом, — а вообще. Всегда.

Она смотрела на него. Нож лежал на тарелке. Дождь шёл за окном.

— Это предложение? — спросила она тихо.

— Да.

Она молчала. Не долго — секунд десять, может, пятнадцать — но он чувствовал каждую. Не тревожно, а просто — ждал. Он умел ждать.

— Да, — сказала она.

Не громко. Не со слезами. Просто — да, и посмотрела на него тем своим прямым, спокойным взглядом, и он понял, что это настоящее — не потому что красиво сказано, а потому что она именно такая: если говорит «да», значит «да».

Он встал, обошёл стол, она тоже встала, и они стояли у окна под дождём — то есть не под дождём, но казалось, что под дождём, потому что он был везде за стеклом, — и он обнял её и думал, что надо позвонить маме.

Позвонил через час. Катя сидела рядом и делала вид, что не слушает — то есть слушала, конечно, но из вежливости смотрела в окно на дождь.

— Мам.

— Да, сынок. — Наташин голос — тёплый, домашний.

— Я сделал предложение Кате.

Секунда тишины. Потом он услышал — она плакала. Не громко, сдержанно, по-маминому — но плакала.

— Мам, всё хорошо.

— Я знаю, — сказала она. — Я очень рада. Ты познакомишь нас?

— Да. Мы хотим собрать всех вместе. Её семья, наша семья.

— Хорошо, — сказала мама. Помолчала. — Егор. Как её фамилия?

Он сказал.

Пауза. Чуть длиннее, чем нужно для простого вопроса.

— Мам?

— Всё хорошо, сынок, — сказала она ровно. — Я очень рада за тебя. Правда.

Он положил трубку и посмотрел на Катю. Она сидела на диване с кружкой, смотрела на него вопросительно.

— Мама плакала от радости, — сказал он.

— Хорошие слёзы, — улыбнулась Катя.

Он кивнул. Сел рядом. Взял её за руку.

Глава 8. Катя

Она позвонила маме, когда Егор вышел за хлебом — не специально: они остались наедине, она и телефон, и была пауза, в которую можно было наконец позвонить. Хлеб Егор уже покупал вчера — она видела его на кухне. Люди иногда выходят просто, чтобы дать человеку побыть наедине с собой, и это хорошее качество.

Мама ответила сразу.

— Мам, он сделал мне предложение.

Секунда — и мамин смех, тёплый, настоящий.

— Солнышко моё. — Пауза. — Ты согласилась?

— Да.

— Я рада. — Голос был ровный и тёплый одновременно — мама умела так, без лишнего. — Ты счастлива?