Сари Лада – Клубок (страница 2)

Она подумала.

— Время. Как будто вы видите не только, что стоит, но и что стояло. И что будет стоять.

Он не ответил сразу. Шли молча ещё полквартала.

— Наверное, — сказал он наконец. — Я об этом не думал в таких словах.

— Это потому что вы архитектор, — сказала она. — А я в сетях. Мне нужны слова.

Он засмеялся — неожиданно для себя, коротко. Она улыбнулась — спокойно, без торжества.

Он проводил её до метро. Когда она уходила — обернулась один раз. Просто посмотрела.

Глава 4. Катя

Она позвонила вечером — легла на диван, укрылась пледом, набрала номер. Мама ответила после второго гудка, как всегда.

— Привет, солнышко.

— Привет, мам.

Из трубки донёсся звук телевизора — папа смотрел что-то своё, как обычно по вечерам. Потом звук стал тише — мама, видимо, вышла в другую комнату.

— Ну как ты?

— Нормально. Мам, я познакомилась с одним человеком.

Секунда тишины — не удивлённой, а внимательной. Мама умела слушать именно так — не перебивая, не заполняя паузы.

— Расскажи.

Катя рассказала. Про метро, про столкновение, про то, как он поймал телефон, про кофейню, про то, как они ходили по дворам и он показывал ей город — не как экскурсовод, а как человек, который живёт в этом городе всем собой. Она говорила и слушала себя со стороны, и понимала, что говорит больше, чем обычно рассказывает о людях. Намного больше.

— Архитектор, — сказала мама, когда Катя замолчала. Не вопрос — просто повторила.

— Да. Из Казани, работает здесь. Егор.

Пауза. Совсем короткая — может быть, Катя бы не заметила, но она привыкла слушать мамины паузы. Мама молчала по-разному. Эта была другая — не задумчивая, а какая-то внутренняя.

— Красивое имя, — сказала мама.

— Мам, ты в порядке?

— Да, солнышко, всё хорошо. — Голос был ровный, тёплый. — Он тебе понравился?

— Не знаю ещё, — сказала Катя. — Наверное, да.

— Это хорошо, — сказала мама просто.

Они поговорили ещё немного — про защиту, про Ангелину, которая опять потеряла чью-то книгу, про то, что папа собирается чинить кран и это грозит затянуться на выходные. Всё обычное, домашнее. Но когда Катя положила трубку, та пауза никуда не делась — осталась где-то на краю мыслей, маленькая и непонятная.

Она открыла заметки в телефоне. Написала: видит время в зданиях. Подумала. Добавила: не торопится.

Закрыла телефон и уставилась в потолок.

За окном был Петербург — мокрый, тёмный, со своими дворами и подворотнями, которые она прожила рядом и ни разу не видела так, как увидела сегодня.

Глава 5. Егор

Они стали видеться часто — не договариваясь об этом специально, просто так получалось. Он писал «есть время вечером» — она отвечала «да» или «не сегодня», и это было просто, без лишнего. Он не привык к такой простоте. Обычно отношения требовали какого-то усилия на старте — объяснений, договорённостей, осторожности. С ней всего этого не было. Просто были встречи, и между ними было хорошо, и это казалось достаточным.

Однажды они шли по набережной — темнело, фонари отражались в воде длинными жёлтыми полосами — и она спросила:

— Ты скучаешь по Казани?

Он подумал.

— По Казани — нет. По маме скучаю. По Толе иногда. — Помолчал. — По деревне скучаю.

— По какой деревне?

— Рязанская область. Там бабушка с дедушкой живут. Мамины родители. — Он помолчал ещё. — Я каждое лето туда ездил, пока учился. Потом реже.

— Расскажи.

Он усмехнулся — она всегда говорила «расскажи» или «покажи», никогда «интересно?» или «правда?». Просто просила — и он рассказывал.

— Там река есть. Неширокая, но глубокая — дно не видно. Мы с дедом ходили на неё рано утром, ещё в туман. Он рыбачил, я сидел рядом. Почти не разговаривали. — Он помолчал. — Я тогда не понимал, зачем это нужно — просто сидеть и молчать. Сейчас понимаю.

— Зачем?

— Чтобы знать, что ты в нужном месте.

Катя шла рядом, смотрела на воду.

— У меня такого места нет, — сказала она. — Мы всегда были городскими.

— Это не хуже, — сказал он. — Просто другое.

Он думал о деревне редко — не потому что забыл, а потому что это было что-то отдельное, не встраивающееся в петербургскую жизнь. Бабушкин дом с низкими потолками и геранью на подоконнике. Дед, который говорил мало, но всегда по делу — Егор в детстве думал, что это от строгости, потом понял, что просто от уважения к словам. Запах сена и речной воды. Вечера, когда темнело медленно и незаметно.

Мама любила деревню — каждое лето ездила туда с Толей, иногда звала Егора. Он ездил, когда мог. Алексей приезжал реже — у него были дела, всегда были дела, — но когда приезжал, дед встречал его как своего. Это Егор помнил хорошо: как дед пожимал Алексею руку, крепко, без лишних слов. Как будто между ними было что-то давно решённое.

Про отца в деревне не говорили. Не потому что запрещали — просто не говорили, и Егор с детства чувствовал эту границу и не переходил. Знал, что отца звали Сергей, что он погиб, когда Егору был год, что был хорошим человеком — это бабушка говорила иногда, коротко, как что-то само собой разумеющееся. Хорошим человеком. Больше ничего.

Алексей появился в их доме, когда Егор был маленький. Сначала было тяжело — не потому что Алексей делал что-то не так, а просто потому что был чужим. Занимал пространство, говорил маме что-то тихо на кухне, иногда смотрел на Егора долго — не пристально, а как-то думающе, будто решал задачу. Егор тогда злился на этот взгляд. Потом привык. Потом начал замечать другое — как Алексей никогда не занимал то место, которое не его, но всегда оказывался там, где нужен. Объяснял задачи по физике без раздражения. Починил велосипед молча и поставил к стене так, чтобы Егор нашёл сам. Однажды, когда Егор вернулся из школы с разбитой губой и молчал об этом три дня, Алексей не спрашивал — просто сел рядом вечером и сказал: «Если надо поговорить — я здесь». Не объяснял, что сказать, не торопил. Просто дал знать. Егор тогда заговорил. И удивился, что это было не трудно. Потом понял: Алексей умел создавать пространство, где молчать можно так же спокойно, как говорить.

— О чём думаешь? — спросила Катя.

— О деревне, — сказал он.

— Хорошо думаешь или грустно?

Он подумал.

— Хорошо, — сказал он. — Просто далеко.

Она кивнула. Взяла его за руку — просто, без предисловий — и они пошли дальше вдоль набережной, и фонари отражались в воде, и Егор думал, что надо этим летом обязательно съездить в деревню. И что было бы хорошо взять Катю с собой.

Глава 6. Катя

Они сидели у него дома — она листала его книги, пока он ходил на кухню за чаем. Книг было много, стояли плотно, некоторые лежали горизонтально поверх других. Архитектура, история городов, что-то про материалы, что-то про свет. Между ними — потрёпанный Бродский и тонкая книжка про японские сады без автора на обложке. Ни одной художественной книги, если не считать Бродского. Она отметила это про себя — не как минус, просто как факт.

Он вернулся с двумя кружками, поставил перед ней.

— Ты читаешь Бродского? — спросила она.

— Мама давала в школе. Прижилось.

Она поставила книгу обратно, взяла кружку. За окном был вечерний Петербург — тёмный, с жёлтыми окнами напротив.

— Расскажи про маму, — сказал он.

Она посмотрела на него. Он спрашивал так же, как она — просто, без предисловий.

— Мама сильная, — сказала Катя. — Не в смысле жёсткая. В смысле — не ломается. У неё была трудная история, она из неё вышла сама, без чьей-то помощи. Ну, почти.

— Что за история?