Сара Шпринц – Что, если мы утонем (страница 48)

Сундук с воспоминаниями стоял в самом углу, и чем ближе я к нему подходила, тем чаще билось сердце. Он не был покрыт пылью, и этот факт меня почему-то успокоил. Крышка сундука открылась с невыносимым скрипом.

Скрестив по-турецки ноги, я устроилась перед сундуком и на секунду остановилась. Все хорошо. Я к этому готова. Готова к тому, чтобы узнать мысли Остина. Даже если они будут сильно отличаться от того, во что я всегда верила. Я должна узнать правду.

Открыв сундук, я увидела стопку ежедневников. Я взяла верхний дневник из стопки и на секунду прикрыла глаза. Кончиками пальцев провела по гладкой обложке. Мысль о том, что он бесчисленное количество раз делал то же самое, была прекрасной и пугающей одновременно. Я провела большим пальцем по корешку и сделала глубокий вдох. А потом открыла дневник на случайной странице.

Глава 31

У меня сжалось сердце, едва я открыла дневник. Страницы шли волнами, настолько плотно они были исписаны. Черные чернила, мрачные тона. Нацарапанный хаос, жирные линии, чуть ли не агрессивные штрихи. Поля страниц изрисованы странными рисунками. Я листала ежедневник. Все быстрее и быстрее. Эти рисунки были повсюду. И тогда я приступила к чтению.

Почему я ни в чем не вижу смысла, хотя все идеально?

Когда уже, наконец, появится то, что заполнит пустоту?

При виде черных спиралей вокруг слов внутри у меня все напряглось. Эти спирали были похожи на торнадо. Прямо как у него в голове. Темнота, которую он никому не показывал.

Не все дни плохие, я часто бываю счастлив и осознаю свои привилегии. Но почему этого недостаточно? Хуже всего то, что я не уверен, что это закончится, когда я добьюсь всех своих целей. Может, тогда это только начнется по-настоящему. Может, пустота поглотит все целиком. И заодно меня, если у меня больше не останется, о чем мечтать.

Я поняла, что плачу, лишь когда слезы начали капать на страницы и размывать чернила. Чем дольше я читала, тем более наивной я себя ощущала. А теперь в одночасье мне все стало ясно. Все более путаные предложения, хаотичные наброски и отвратительные гримасы. И как я не увидела то, что Остин с собой творил?

Я понимаю, что это отрава, а не решение проблем.

Но сейчас это единственное, что у меня есть.

Я никогда не хотел быть таким. Я хотел быть гребаным образцом для подражания. Для Лори. У нее перед глазами должен быть кто-то сильный. А не такой трус, как я. Но с пустой головой жить гораздо легче, хотя после пары часов кайфа я себя неделями ненавижу.

Страницы плыли перед глазами, записей становилось все меньше. Я не хотела увидеть последнюю страницу. Его последние мысли. Все, что мне от него останется. А что, если в них не будет смысла? Я перевернула страницу.

Все, я завязываю. Это последний раз. Я попрошу о помощи, потом начнется учеба и все будет хорошо. Я справлюсь. У меня нет зависимости, все под контролем. Я смогу бросить. Ради мамы, папы и Лори. Я им расскажу, они помогут, и все будет хорошо. Смысл вернется. Наверное. Пусть я и боюсь не справиться.

Но я как-нибудь справлюсь.

Я перевернула страницу. И еще одну. И еще, и еще, и еще. Я всхлипнула. Больше ничего. Это были его последние слова.

Не знаю, как долго я сидела, уставившись на раскрытую книгу в руках. Потрясенная, объятая ужасом и полная раскаяния. Пока меня окончательно не настигло горькое осознание того, что в итоге Сэм знал моего брата лучше, чем я сама.

Рождество прошло так же быстро, как и наступило, и у меня появилось ощущение, что его и не было. Праздники пронеслись мимо меня, как фильм перед глазами. Ужин с родителями, бабушкой и дедушкой, пустой стул рядом со мной, где раньше сидел Остин. Рождественская служба в церкви и колядки, приятная сонливость, охватившая нас после еды во время просмотра «Чуда на 34-й улице», догорающие угольки в камине.

Распаковка подарков на следующее утро прошла без былого воодушевления. Мы просто обменялись подарками во время бранча, как будто так было всегда.

Никто не говорил об Остине, но я о нем думала. Мама иногда выходила из комнаты, чтобы тихо поплакать в одиночку. Папа улыбался и разряжал напряженные моменты добрыми шутками. Но все равно Остин был с нами. Во всех традициях, в каждом уголке этого дома, и от этого становилось очень больно. Эта боль ощущалась буквально физически. Конечно, с годами она ослабевала, а в какие-то моменты мне начинало казаться, что когда-нибудь она уйдет насовсем.

Но иногда больно было так, что становилось сложно дышать. Например, на второй день Рождества. Раньше мы с папой и Остином в этот день бросали в машину коньки и хоккейную экипировку и ехали на замерзшее озеро Симко, находящееся всего в нескольких километрах от нашего дома. Мы часами скользили на льду, даже когда ветер кусал лицо, а минусовая температура опускалась до двузначных цифр. Мы катались до тех пор, пока не переставали чувствовать пальцы на руках и ногах, а после прогулки отогревались на диване с чашечкой горячего какао с маршмеллоу и ели печенье, которое испекла мама.

Как тогда было тепло и уютно! В принципе, так было и сейчас, и сегодня тоже, однако после смерти Остина тепло не доходило до глубин моего сердца. Оно было онемевшим и холодным. Кроме тех моментов, когда рядом был Сэм.

– Мне тебя не хватает, – сказал он, а я прикрыла глаза. Я лежала на кровати в своей старой детской, и пусть голос Сэма я слышала через телефон, мне хотя бы казалось, что он рядом.

– Не могу уснуть, – прошептала я, на самом деле имея в виду «Мне тебя тоже». Я так скучала, а ведь прошло всего каких-то три дня. Я привыкла к его присутствию. Засыпать и просыпаться без Сэма было очень некомфортно. Спасали только ежедневные сообщения и возможность хотя бы ненадолго услышать его голос.

В такие моменты я жалела, что не была с Сэмом честна. Если бы я с самого начала играла с открытыми картами, то сейчас могла бы рассказать ему о первой ночи дома и о сундуке с чердака. О том, как я с больной спиной и опухшими глазами вернулась на рассвете к себе в спальню, о своих слезах, размывших последние слова Остина.

– Это из-за смены часовых поясов, – предположил Сэм. – Ты еще не отвыкла от времени Ванкувера.

– Ну и хорошо.

– Правда? – по голосу было слышно, что он улыбается.

– Да, – я калачиком свернулась на кровати. – Я хоть и тут, но мой мозг рядом с тобой.

– Твой гипоталамус, отвечающий за циркадные ритмы, уж точно тут.

– У тебя прямо талант портить романтические моменты ненужными фактами!

– Очень даже нужными, это будет на экзаменах на третьем курсе.

– До них еще далеко, малыш.

– Это ты сейчас так думаешь.

– Через четыре месяца ты станешь врачом, – отметила я. Эта мысль пришла внезапно, и это было правдой и безумием. Секунду я не слышала ничего, кроме его дыхания. Бесконечно далеко, но так близко.

– Да, – и тут он снова замолчал. – Точно.

Прямо как Остин. Если бы он жил.

Если, если, если… Мне так хотелось, чтобы это прекратилось. Но как бы я ни старалась отвлечься, в этом доме все мысли рано или поздно сворачивали в этом направлении.

– Расскажи что-нибудь, – я зажмурилась, – пожалуйста.

Пусть он не спрашивает, зачем и что рассказывать, пусть просто говорит. Любую ерунду, хоть что-нибудь, лишь бы я отвлеклась.

Сэм заговорил не сразу.

– Чаще всего я не чувствую себя готовым. Ни к чему. Ни к выпускным экзаменам, ни к исследовательской работе. К работе по специальности я тоже не готов. Я не смогу стать врачом, я не смогу нести ответственность. Иногда я действительно так думаю. – Сэм снова замолчал. – И все равно я выбрал для себя эту жизнь. Возможно, так будет с каждым новым испытанием. Поначалу нагрузка будет казаться бешеной, а потом привыкаешь. В какой-то момент это становится рутиной, и ты превозмогаешь себя, сам того не осознавая.

– Да. – Не знаю, откуда она появилась, но усталость пробралась из дальнего угла комнаты прямиком ко мне в голову. Не знаю, заметил ли это Сэм, но он продолжил говорить и его голос стал чуть тише. Я позволила себе в нем утонуть. Он был рядом, хотя его здесь не было. Моя голова потяжелела.

– Иногда врачи говорят мне во время практики, что сейчас ни за что бы не выбрали медицину. Что в моем возрасте они были полны сил и хотели сделать мир лучше. И что я скоро сам замечу, что все идет не так. И да, возможно, я подхожу к делу с наивным идеализмом и игнорирую неприглядные аспекты профессии. Придется заниматься бумажной волокитой, решать конфликты, экономить время и средства. Но мне правда хочется верить, что все это ради высшей цели. Ради людей.

Он замолчал. Я начала падать.

– Лори?

Его голос звучал издалека.

Невесомость.

И в какой-то момент, на грани яви и сна, возможно, мне это просто показалось, но тут я услышала Сэма снова.

– Спокойной ночи, тыковка.

Тишина.

– Я тебя люблю.

Глава 32

– Ты с кем вчера так долго болтала, дорогуша?

Мама задала этот вопрос мимоходом, но у меня все равно чуть не выпал нож из рук. Я подняла глаза от горки блинов передо мной. А мама отхлебнула кофе и посмотрела на меня.

Первой реакцией было солгать. В голове непроизвольно всплыли отговорки. С Эмбер. С Кианой. С Хоуп. С Эмметом. С кем угодно. Но маминого проницательного взгляда было достаточно, чтобы отбросить эту идею.

Естественно, она о чем-то догадывалась. Ведь она моя мама. За завтраком я не могла сдержать улыбки, и причиной, вероятно, стало то, что под утро я отправила Сэму короткое «я тебя тоже».