Сара Шпринц – Что, если мы останемся (страница 61)

– Мне кажется, у тебя его нет.

Я похолодела.

– У тебя нет скрытого таланта, – с каждым словом Эммет говорил все тише. – Твой талант лежал на поверхности. С самого начала было понятно, что это архитектура. Это настолько очевидно, что даже странно, что я его не заметил.

Я затаила дыхание, боясь пошевельнуться.

– Все именно так. И если ты еще будешь спорить, то я…

Я усмехнулась.

– То ты что? – медленно прошептала я, чувствуя, как голова Эммета тяжелеет.

– Все…

Я покрепче прижала его к себе. Пока Эммет засыпал, я гадала, за что мне, Господи, досталось такое счастье.

Глава 30

Возможно, Эммет прав, и архитектура действительно не такой уж и скрытый мой талант. Но все равно без его помощи итоговый проект для «Окдейл-Эстейтс» никогда бы не получился таким, какой он есть. Неделя в Париже сильно сдвинула мои планы. Поэтому теперь я, несмотря на каникулы, дни и ночи напролет сидела за письменным столом, и вместе с Эмметом оккупировала сначала пол в его комнате, а затем и всю гостиную. Лори и Хоуп отнеслись к этому с пониманием и осторожно перешагивали через чертежи и картонные макеты, между которыми практически не было видно темного паркета. Хоуп сама еще занималась последними заданиями для универа, и только Лори наслаждалась заслуженным отдыхом. Сэм взял в больнице свой первый отпуск, и они вместе умотали кататься на кайтах в Тофино, откуда Лори без остановки присылала фото безумно прекрасных закатов и их счастливых загорелых лиц. Я искренне радовалась тому, что моя подруга так беззаботно проводит время, хотя сама с удовольствием променяла бы сидение перед ноутбуком на то, чтобы оказаться на диком пляже Тихого океана.

Я была против того, чтобы Эммет продолжал мне помогать, но он и слышать ничего не хотел. Хотя я и взяла львиную долю работы на себя, он, возвращаясь со стройки или со смены в «У Беверли», сразу садился рядом со мной и помогал мне в тех вопросах, над которыми я ломала голову в течение дня. Мне кажется, за несколько дней я научилась большему, чем за все время учебы, потому что Эммет показал мне все секреты и хитрости, которые знал.

Я еще ни разу не разрабатывала такой сложный проект, как целый жилой комплекс, и чем ближе приближалась дата финальной презентации, тем сильнее у меня начинало сводить желудок. Мне наш проект казался великолепным, Эммет заложил ему гениальную основу, и, возможно, он оказался прав в том, что мне действительно не так уж и сложно превратить голые здания в настоящий дом для живых людей. В начале недели я презентовала свои идеи проектной группе, и у меня оставалось всего несколько дней, чтобы внести в проект предложенные ими правки, прежде чем предстать перед строгими взглядами мамы и папы. Они назначили мне последнее внутреннее обсуждение перед встречей с застройщиком и инвесторами, на которой я должна буду представлять проект «Окдейл-Эстейтс».

Я даже не пыталась притворяться, что спокойна. Я превратилась в сплошной комок нервов, боясь не оправдать ожиданий – но не папиных, а своих собственных.

Да. Все так и есть.

Я сама испугалась, когда впервые разрешила себе додумать эту мысль до конца, но это оказалось правдой. Мне хотелось, чтобы этот проект приняли с огромным успехом, потому что тогда все закончится, и я смогу объяснить родителям, что значительная часть проекта – заслуга Эммета. И если они не совсем дураки, то они обязательно пригласят его на работу и обретут в лице Эммета продолжателя дела, который, как никто иной, сможет представлять их компанию.

Для меня было настоящим прогрессом то, что, стоя утром понедельника в большом конференц-зале «Гиллз и партнеры» и презентуя результаты работы, я ни разу не подглядела в свои заметки, хотя ужасно волновалась. На вопросы об оформлении фасадов, внешнем виде и планировке апартаментов я могла бы ответить даже во сне, а родители, по сравнению со своим обычным состоянием, выглядели очень довольными.

– Хорошо получилось, Эмбер. Действительно хорошо, – сказал папа после окончания встречи. Большинство сотрудников уже покинули зал, только Гарри еще отключал проектор и закрывал ноутбук для презентации. Моя мама, не глядя на меня и не отрываясь от телефона, кивнула головой.

Этот демонстративный игнор вызвал острую боль в моей груди. За последние несколько недель мы совершенно не сблизились. Хотя родители знали, что я летала в Париж, им даже не пришло в голову спросить, с кем я отправилась в это путешествие.

– Спасибо. – Я с отвращением подумала о том, как неуверенно это прозвучало. А потом вспомнила об Эммете и о нашем разговоре и решила собрать все свое мужество в кулак. –   Вы сегодня вечером будете дома?

Мама удивленно подняла на меня глаза, да и папа выглядел озадаченным.

– Да, я буду. Ты тоже, Тесса?

– У меня на вечер планов не было.

– Хорошо. – Я судорожно сглотнула. – Может, поужинаем вместе? Мне нужно с вами кое о чем поговорить.

– Можем обсудить это у меня в кабинете, у меня есть двадцать минут до… – Папа осекся, поймав мой почти умоляющий взгляд. – Хорошо, сегодня вечером. Я освобожу в календаре слот после восьми.

У меня сжался желудок, и я кивнула.

– Спасибо, пап. – Я быстренько собрала вещи и встала с места. – До скорого.

Я вернулась домой раньше родителей и долго стояла под горячим душем. Мои ноги, как обычно после тренировки, слегка тряслись, а когда я начала готовить ужин в нашей стерильной кухне, они стали еще более ватными. Мама и папа приехали вовремя. Ну еще бы. Они деловые люди, они соблюдают договоренности. Родители похвалили мою овощную лазанью, но в остальном наш ужин на террасе проходил в тишине. В чаше для костра потрескивал огонь, а небо над Ванкувером и бухтой готовилось окраситься в аляповатый закат. Я смотрела вокруг, но не могла сосредоточиться.

– Итак, – папа положил идеально чистую салфетку обратно на стол, откинулся на стуле и покрутил бокал с белым вином, – по какому поводу наше собрание?

Собрание… Мы, блин, семья, вот по какому поводу. Я сделала глубокий вдох.

– Как вы знаете, я была в Париже, – начала я и сделала паузу, чтобы посмотреть в глаза родителям. – И там у меня было время о многом подумать.

На лице папы я увидела искорку какой-то эмоции, но в остальном оно осталось невозмутимым.

– Очень хорошо, – произнес он. – Я думаю, ты заслужила такую награду. Твои успехи в конце семестра весьма похвальны. Мы рады, что ты все-таки смогла собраться.

Я почувствовала, как в моем теле начало расти напряжение, но я не дам им так просто вывести себя из равновесия. Не сегодня.

– Вы снова приняли за меня решение, даже не спросив, нравится оно мне или нет. – Я старательно подбирала дипломатичные формулировки. Без упреков. Но, сидя напротив родителей, которые смотрели на меня так, будто я снова упрямая семнадцатилетняя девчонка с кучей проблем, без упреков обойтись было невозможно.

– Мы приняли лучшее для тебя решение, Эмбер.

– Я знаю, я вам верю, – глубокий вдох. – Я правда верю, что вы хотели как лучше. Но я все равно хочу поговорить о том, что случилось пять лет назад. Когда вы приняли решение, которое сочли лучшим для меня. А именно – отправить меня в Париж.

– Ты получила международный аттестат и приобрела важный межкультурный опыт, который…

– Пап, я знаю! – перебила я. – Но, может, мне тогда нужно было совсем другое! Родители, которые бы меня выслушали. И которые мне бы поверили…

– Эмбер, прошу, – строгим тоном произнесла мама, вступая в разговор. – Не заводи старую шарманку.

– Ты снова хочешь поговорить о Седрике Ливингстоне? – спросил папа, хотя было слышно, что и ему этот разговор неприятен.

– Я хочу поговорить о том, что вы не стали меня слушать, когда мне это было так важно.

– Ну тогда мы послушаем тебя сейчас. – Папа смерил меня пристальным взглядом, а я изо всех сил старалась игнорировать демонстративно громкие вздохи мамы.

– Я не хочу ворошить прошлое, правда. Но дело в том, что все тогда случилось совсем не так, как утверждал Седрик. С вами он вел себя совсем не так, как со мной. Он перекручивал факты, выставлял меня в чужих глазах истеричкой, и, прежде чем я вообще сумела что-то понять, я уже сидела в самолете.

– Ты была ребенком, Эмбер, – резко перебила меня мама.

– Да, черт возьми, мама! Я была ребенком, а он – взрослым. Он этим воспользовался. И я облегчила ему задачу, я многое сделала неправильно, просто потому что думала, что именно так взрослые и поступают. Я думала, это нормально, что он обесценивает мои чувства, просто потому что я еще маленькая и не знаю, чего хочу. Я думала, это нормально – спать с ним, хотя я этого не хотела. Всю ночь лежать, не сомкнув глаз, пока не удостоверюсь, что он уснул. Пока не удостоверюсь, что он не захочет еще, несмотря на мое нежелание. Он всегда говорил, что девочки в моем возрасте… Как будто возраст давал ему право игнорировать мой отказ и выставлять меня дурой перед своими взрослыми друзьями.

– Господи, Эмбер, замолчи! – вскрикнула мама. Я вздрогнула. Ее резкий тон словно отвесил мне оплеуху. – Довольно, я больше не могу тебя слушать!

– Я тогда обо всем тебе рассказала, – прошептала я. – А ты мне не поверила.

– Вот только не надо меня сейчас обвинять в том, как все ужасно закончилось! Это ты тупая настолько, что отправила фотографию…

– Нет! – перебила я ее, внезапно перейдя на крик. – Что тебе еще нужно, мама, что? Какие еще нужны доказательства, чтобы ты мне поверила? Как ты смеешь думать, что я все придумала? Какая мне от этого выгода?! Внимание, которое тебе давно уже не уделяет папа? Да?!