Сара Шепард – Я никогда не… (страница 4)

Ее мысли кружились, она вспоминала прошлую ночь, когда он сказал, что его волнует девушка, получившая жизнь Саттон в наследство. Что его волнует она. Другая бы на ее месте уже давно сообразила, что делать в таких случаях. Эмма вела в своем дневнике список «Способы флирта», но никогда еще не применяла эти способы на практике.

Щелк.

Эмма встрепенулась, посмотрела направо. По ту сторону корта, за деревом мелькнул голубоватый отсвет, как будто кто-то стоял там с телефоном и наблюдал за ними.

– Ты видел?

– Что? – прошептал Итан.

Эмма вытянула шею. Но впереди была только тьма. И эта тьма рождала тревогу: кто-то видел – и слышал – все.

3

Под стук колес

В понедельник утром Эмма сидела за гончарным кругом в студии керамики школы «Холли» среди ошметков серой глины, деревянных инструментов и ожидающих обжига в печи кривобоких чаш на деревянных подставках. В воздухе пахло влажной землей, в ушах стоял шум от вращающихся колес и топота неуклюжих ног, нажимающих на педали.

Мадлен сидела на табуретке справа от Эммы и с ненавистью смотрела на гончарный круг, словно видела в нем орудие пыток.

– Зачем мы делаем эти чертовы горшки? Для чего тогда Pottery Barn[5]?

Шарлотта фыркнула.

– В Pottery Barn не продают керамику! Может, ты еще думаешь, что Crate & Barrel[6]торгует ящиками и бочками?

– А Pier 1[7] – пирсами? – захихикала Лорел, сидевшая впереди.

– Меньше слов, больше творчества, девочки, – пресекла разговоры миссис Гиллиам, преподаватель по керамике, пробираясь между гончарными кругами. Колокольчики браслета на ее лодыжке мелодично звенели в такт шагам. В облике миссис Гиллиам безошибочно угадывалась ее профессия. Она носила широкие шаровары из джерси, жаккардовые жилеты, броские ожерелья поверх туник с принтами, и пахло от нее заплесневелыми пачулями. Она была чересчур эмоциональна и напоминала Эмме миссис Тёрк, старушку из социальной службы, которая всегда говорила так, будто декламировала шекспировский монолог. Скажи мне, Эмма… хорошо ли с тобой обращаются в этом сиротском приюте?

– Отличная работа, Ниша, – проворковала миссис Гиллиам, проходя мимо глазуровочного стола, за которым девочки раскрашивали глиняные горшки чем-то желто-коричневым. Ниша Банерджи, второй капитан теннисной команды Саттон, с торжествующей ухмылкой обернулась к Эмме. В ее глазах полыхала ненависть, и по спине у Эммы пробежала дрожь. Она уже догадалась, что Ниша и Саттон не на шутку враждовали, и с тех пор как Эмма вошла в жизнь Саттон, Ниша стала и ее злейшим врагом.

Отвернувшись, Эмма положила ком серой глины в центр гончарного круга, обхватила руками и, медленно нажимая на педаль, запустила колесо, придавая заготовке чашевидную форму. Лорел тихо присвистнула.

– Откуда ты знаешь, как это делается?

– Хм, новичкам везет. – Эмма пожала плечами, словно не видела в этом ничего особенного, но руки у нее слегка дрожали. В голове всплыл заголовок: «Навыки Гончарного Дела Разоблачают Самозванку Эмму Пакстон. Скандал!» Эмма занималась в мастерской керамики еще в Хендерсоне. После школы она часами просиживала у гончарного круга, лишь бы не идти домой, к Урсуле и Стиву, приемным родителям, у которых она тогда жила. Истинные хиппи, они презирали гигиену, строго соблюдая заповедь «Мылу – нет!», что было заметно по ним самим, по их одежде и восьми шелудивым псам.

Эмма просунула руку в чашу и издала фальшивый вздох разочарования, когда та рухнула.

– На сегодня хватит.

Как только миссис Гиллиам скрылась за дверью, Эмма отыскала взглядом Мадлен и убрала ногу с педали. Она по-прежнему считала Мадлен и компанию наиболее вероятными убийцами Саттон. Но ей не хватало доказательств.

Вытерев руки полотенцем, она достала айфон Саттон и прокрутила календарь.

– Эй, девчонки? – воскликнула она. – Кто-нибудь помнит, когда я в последний раз делала мелирование? Я забыла отметить в календаре, теперь боюсь пропустить следующее. Когда же это было… не тридцать первого августа?

– Какой это день недели? – спросила Шарлотта. Она выглядела измученной, как будто ночью глаз не сомкнула. Она так усердно мяла глину, что ее заготовка на глазах превращалась в лепешку.

Эмма снова постучала по экрану телефона.

– Хм… накануне вечеринки у Ниши. – За день до того, как Мадс похитила меня в каньоне Сабино, думая, что я – Саттон. Или, возможно, зная, что я – не Саттон. – За два дня до школы.

Шарлотта взглянула на Мадлен.

– Не тот ли это день, когда мы…

– Нет, – отрезала Мадлен, окинув Шарлотту ледяным взглядом, и повернулась к Эмме. – Мы не знаем, где ты была в тот день, Саттон. Пусть кто-нибудь другой лечит твою амнезию.

Фарфоровая кожа Мадлен поблескивала в ярком свете ламп. Ее глаза сузились, когда она посмотрела на Эмму, как будто призывая оставить этот разговор. Шарлотта перевела взгляд с Эммы на Мадлен, и на ее лице промелькнула тревога. Даже Лорел сидела впереди с неестественно прямой спиной.

Эмма ждала, догадываясь, что затронула больную тему, и надеясь, что кто-нибудь объяснит, в чем дело. Но напряженное молчание затянулось, и она сдалась. Попытка номер два, подумала она, залезая в карман и нащупывая серебряную подвеску-паровозик.

– Ладно, проехали. Мне тут пришло в голову, что пора устроить новый розыгрыш в нашей «Игре в ложь».

– Круто, – пробормотала Шарлотта, возвращаясь взглядом к крутящемуся куску глины. – Какие идеи?

В углу мастерской кто-то из девчонок мыл руки в раковине, а из печи доносился громкий треск.

– Мне понравилось, как мы угнали машину моей мамы. – Она вспомнила видео на компьютере Лорел. – Можно придумать что-нибудь в том же духе.

Мадлен задумчиво кивнула. – Можно.

– Только… с изюминкой, – продолжила Эмма, повторяя слова, отрепетированные накануне вечером в спальне Саттон. – Скажем, бросить чью-то машину посреди автомойки. Или загнать ее в бассейн. А то и вовсе оставить на рельсах.

Услышав про рельсы, Шарлотта, Лорел и Мадлен насторожились. Горячая резкая боль пронзила грудь Эммы. В яблочко.

– Очень смешно. – Шарлотта шлепнула кусок глины в центр круга – чпок.

– Повторы запрещены, не забыла? – прошипела Лорел через плечо.

Мадлен хлопнула себя по лбу тыльной стороной ладони и сурово посмотрела на Эмму.

– И ты надеешься, что снова нагрянут копы?

Копы. Я изо всех сил напрягала память. Но недавняя вспышка воспоминаний о железнодорожных путях так и не вернулась.

Эмма обвела взглядом подружек Саттон, и рот будто наполнился ватой. Прежде чем она успела задать следующий вопрос, включилась система местного оповещения.

– Внимание! – проскрипел жестяной голос Аманды Донован – старшеклассницы, которая обычно зачитывала ежедневные сводки школьных новостей. – Пришло время объявить имена победительниц, номинированных на звание королевы бала выпускников, темой которого в этом году станет Хэллоуин. За них проголосовали самые талантливые футболисты, бегуны и волейболисты школы «Холли»! Призраки и гоблины, праздник состоится через две недели, так что успейте купить билеты сегодня, прежде чем они будут распроданы! У меня и моего спутника они уже есть!

Мадлен скривила губы в отвращении.

– Интересно, с кем может пойти Аманда? С дядей Уэсом?

Шарлотта и Лорел хихикнули. Дядя Аманды, Уэс Донован, спортивный комментатор, вел свое радиошоу «Сириус». Аманда так часто хвасталась этим родством, что Мадлен давно прозвала дядю и племянницу тайными любовниками.

– Поздравьте вместе со мной Нору Альварес, Мэдисон Кейтс, Дженнифер Моррисон, Зои Митчелл, Алисию Янг, Тинсли Циммерман…

Каждый раз, когда звучало чье-то имя, Мадлен, Шарлотта и Лорел выражали одобрение или разочарование, поднимая и опуская большие пальцы.

– …Габриэллу и Лилианну Фиорелло, первых двойняшек в истории номинации! – заключила Аманда. – Примите наши теплые поздравления, юные леди!

Мадлен захлопала ресницами, как будто пробудившись после долгого сна.

– «Двойняшки-твиттеряшки»? В королевы?

Шарлотта фыркнула.

– Кто будет за них голосовать?

Эмма смерила их взглядом, стараясь сдержаться. Габби и Лили Фиорелло по прозвищу «двойняшки-твиттеряшки» учились с ними в одном классе. Обе голубоглазые, медовые блондинки, они все-таки имели и свои милые особенности вроде родинки на подбородке у Лили или пухлых губ а-ля Анджелина Джоли у Габби. Эмма до сих пор не могла понять, входят ли Габби и Лили в банду Саттон. Две недели назад они приходили на ночной девичник у Шарлотты, когда неизвестный чуть не задушил Эмму, но в «Игре в ложь» не участвовали. Эмма считала этих блаженно-глуповатых девиц с одним интеллектом на двоих и с пристрастием к айфонам никчемными пустышками, чем-то вроде низкокалорийных взбитых сливок.

Я бы с этим поспорила. Если я что и усвоила при жизни, так это то, что внешность бывает обманчива…

Словно по команде, заверещали сразу четыре резких рингтона. Шарлотта, Мадлен, Лорел и Эмма полезли за телефонами. На экране у Эммы высветились два новых сообщения – одно от Габби, другое от Лили. «Мы знаем, что мы лучшие!» – писала Габби. «Жду не дождусь, когда нам наденут короны!» – вторила ей Лили.

– Тоже мне, дивы, – раздался рядом голос Мадлен. Эмма заглянула в ее телефон. Мадлен получила такие же эсэмэски.

Шарлотта презрительно усмехнулась, уткнувшись в свой телефон.

– Вот бы они выступили как близняшки Кэрри[8]. Тогда нам останется только вылить им на головы ведра свиной крови.