Сара Шепард – Невероятные (страница 7)

– Помнишь Эбби?

Кузина Эмили, Эбби, была одета в светло-зеленый свитер до колен, из-под которого выглядывала хлопковая набивная сорочка. Волосы собраны в скромный хвостик на затылке, на лице ни следа косметики. Эмили в своей облегающей футболке с надписью «Полюби животное, обними пловца» и рваных джинсах Abercrombie, с тонированным увлажняющим кремом на лице и блеском с ароматом вишни на губах чувствовала себя проституткой.

– Здравствуй, Эмили, – чопорно поздоровалась Эбби.

– Эбби любезно предложила уступить тебе часть своей комнаты, – сообщила Хелен. – Это наверху. Мы покажем.

На верхнем этаже находились четыре комнаты. Первая принадлежала Хелен и Аллену, вторая – семнадцатилетним близнецам Джону и Мэтту.

– А в той спят Сара, Элизабет и малышка Карен, – сказала Хелен, показав на комнату, которую Эмили по ошибке приняла за чулан для уборочного инвентаря.

Эмили раскрыла рот от изумления. Про этих кузин она слышала впервые.

– Сколько им лет?

– Карен полгода, Саре – два, Элизабет – четыре. Они сейчас у бабушки.

Эмили с трудом подавила улыбку. Секс не уважают, а сколько детей.

Хелен завела Эмили в почти пустую комнату и показала на кровать в углу. Эбби села на свою, сложив руки на коленях. Эмили с трудом верилось, что здесь кто-то живет – из мебели только две односпальные кровати, простенький комод с зеркалом, маленький круглый коврик и книжная полка, на которой книг раз-два и обчелся. Ее комната дома была вся увешана плакатами и фотографиями; на столе стояли флакончики с духами, лежали вырезки из журналов, компакт-диски и книги. Хотя, с другой стороны, когда Эмили последний раз гостила у дяди с тетей, Эбби сказала ей, что хочет стать монахиней. Может, поэтому она с детства приучала себя к аскетизму.

Эмили глянула в широкое трехсекционное окно и увидела огромное поле Уиверов с большой конюшней и силосной ямой. Два ее старших кузена, Джон и Мэтт, перегружали тюки сена из конюшни в кузов пикапа. На горизонте – ничего. Вообще ничего.

– Далеко отсюда твоя школа? – спросила Эмили у Эбби.

Лицо Эбби просияло.

– Разве мама тебе не сказала? Мы на домашнем обучении.

– О-о-о… – Эмили почувствовала, как тает ее воля к жизни, а душа уходит в пятки.

– Расписание занятий получишь завтра. – Хелен бросила на кровать Эмили несколько застиранных сероватых полотенец. – Сначала сдашь экзамены, а потом я решу, в какой класс тебя определить.

– У себя в школе я ходила в одиннадцатый, – доложила Эмили. – Некоторые предметы изучала по углубленной программе.

– Посмотрим. – Хелен наградила ее суровым взглядом.

Эбби встала с кровати и скрылась в коридоре. Эмили в отчаянии смотрела в окно. «Если в ближайшие пять минут пролетит птица, на следующей неделе я снова буду в Роузвуде». Но едва мимо пропорхнул маленький воробышек, Эмили вспомнила, что она больше ни на что не загадывает и не верит в свои глупые приметы. События последних месяцев – труп Эли, найденный рабочими в котловане, вырытом под беседку, самоубийство Тоби, сообщения «Э»… – заставили ее усомниться в том, что все в жизни имеет свой смысл.

Пикнул мобильный телефон. Эмили достала его и увидела сообщение от Майи: «Ты действительно в Айове? Пожалуйста, позвони, когда сможешь».

«Помоги мне…», начала писать Эмили, но Хелен выхватила мобильник у нее из рук.

– У нас в доме не пользуются сотовыми телефонами. – Хелен выключила аппарат Эмили.

– Но… – возмутилась Эмили. – А если я захочу позвонить родителям?

– Я их тебе наберу, – пропела Хелен.

Она приблизила к Эмили свое лицо.

– Твоя мама кое-что рассказала о тебе. Не знаю, как там у вас в Роузвуде, но здесь мы все живем по моим правилам. Это ясно? – заявила Хелен, брызгая слюной.

Несколько капелек осели на щеке Эмили, и она, отшатнувшись, проронила дрожащим голосом:

– Ясно.

– Вот и хорошо. – Хелен вышла в коридор и опустила телефон в большую пустую банку, стоявшую на деревянном столике. – Пусть здесь полежит, целее будет.

На крышке банки кто-то печатными буквами написал: ШТРАФЫ ЗА СКВЕРНОСЛОВИЕ. Но, кроме телефона Эмили, в ней ничего не было. Казалось, он такой одинокий, ее телефон, в этой банке для штрафов, но Эмили не посмела отвинтить крышку – не исключено, что Хелен снабдила ее сигнализацией.

Она вернулась в комнату и бросилась на кровать. В самой середине матраса ощущался какой-то острый выступ; подушка была жесткая, как бетонная плита. Небо над Айовой из желтовато-коричневого стало пурпурным, потом темно-синим, потом черным, а по лицу Эмили все струились и струились жгучие слезы. Если ей предстоит всю жизнь провести так, как этот день, тогда уж лучше сразу умереть.

Спустя несколько часов дверь с протяжным скрипом отворилась. На пол легла длинная тень. Эмили, с гулко бьющимся сердцем, села на кровати. Ей вспомнилось сообщение от «Э»: «Она слишком много знала». Вспомнилось, как шлепнулось на асфальт тело Ханны.

Но это была всего лишь Эбби. Включив небольшую настольную лампу, она легла на живот возле кровати. Эмили, прикусив изнутри щеку, делала вид, что не обращает на нее внимания. Может, в Айове так принято молиться?

Эбби снова села, с ворохом одежды в руках. Сняла через голову джемпер, расстегнула бежевый бюстгальтер, надела через ноги джинсовую юбку, извиваясь, натянула облегающий красный топ без лямочек. Потом снова полезла под кровать, извлекла оттуда розово-белую косметичку, накрасила тушью ресницы, красным блеском – губы. Наконец распустила хвостик, наклонила голову, провела по ней ладонями. Резко подняла голову, отбросив назад волосы, разметавшиеся вокруг лица беспорядочной массой.

Встретив взгляд Эмили, Эбби широко улыбнулась, словно говоря: «Закрой рот, а то муха залетит».

– Пойдешь с нами?

– К-куда? – с запинкой спросила Эмили, как только обрела дар речи.

– Увидишь. – Эбби подошла к ней, взяла за руку. – Эмили Филдс, только что началась твоя первая ночь в Айове.

4. Если веришь в это, значит, так и есть

Ханна Марин открыла глаза. Она увидела себя в длинном белом туннеле. Сзади – темнота, впереди – свет. Физически она чувствовала себя превосходно – ее не распирало от того, что она переела сырных крекеров, она не ощущала сухости кожи, волосы не курчавились, ее не шатало от недосыпа или от напряжения, вызванного необходимостью вечно лавировать при общении с родными, друзьями и знакомыми, чтобы не попасть впросак. Она не помнила, когда последний раз чувствовала себя так… великолепно.

Она догадывалась, что это не обычный сон – нечто более важное. Неожиданно перед ее глазами мелькнула точечка света. Потом еще одна, и еще. Стали проявляться очертания окружающей обстановки, постепенно, как фотография, медленно загружающаяся на веб-страницу.

Она увидела, что сидит с тремя своими лучшими подругами на заднем крыльце дома Элисон ДиЛаурентис. Белокурые волосы Спенсер собраны в высокий хвостик, густые волнистые иссиня-черные волосы Арии заплетены в косички. На Эмили футболка цвета морской волны и спортивные трусы с надписью на заднице «РОУЗВУДСКИЕ ПЛОВЦЫ». Ханной овладело дурное предчувствие, и, глянув на свое отражение в окне, она увидела себя-семиклассницу. На брекетах зеленые и розовые резинки. Волосы поносно-коричневого цвета скручены в узел. Руки как окорока; ноги – белые дряблые булки хлеба. Почувствовала себя превосходно, и будет.

– Девчонки?

Ханна обернулась. Эли стояла здесь. Прямо перед ней. Смотрела на них так, будто они выросли из-под земли. Она подошла ближе, и Ханна ощутила аромат ее ментоловой жвачки и благоухание духов Ralph Lauren Blue. На Эли ее лиловые сланцы Рита – Ханна совсем забыла о них. Она разглядела ноги Эли – ей удается перекрестить искривленный второй палец ноги с большим, и она утверждает, что это приносит удачу. Хоть бы Эли скрестила свои пальцы прямо сейчас и показала другие уникальные фокусы, которые Ханне отчаянно хотелось помнить.

Спенсер встала из-за стола.

– За что тебе влетело?

– Ты что-то натворила без нас? – воскликнула Ария. – И зачем переоделась? Тот шелковый топ, что был на тебе, просто класс.

– Может, нам… уйти? – со страхом в голосе спросила Эмили.

Ханна во всех подробностях помнила этот день. На подушечке ее ладони все еще темнели записи, которые она сделала, готовясь к итоговому экзамену по истории за седьмой класс. Она сунула руку в свою холщовую сумку на длинном широком ремне фирмы Manhattan Portage, нащупала край белого берета из хлопка, являвшегося частью костюма, который ученики роузвудской школы надевали на торжественную церемонию по случаю окончания учебного года. Церемония эта состоится завтра и, готовясь к ней, она взяла берет в спортзале во время большой перемены.

Правда, окончание учебного года – не единственное событие, которое произойдет завтра.

– Эли, – обратилась к подруге Ханна, резко вскочив на ноги, так что опрокинула одну из свечей на столе, стоявшем на террасе. – Мне нужно с тобой поговорить.

Но Эли даже не взглянула на нее, будто Ханна не проронила ни звука.

– Я опять бросила свою спортивную форму вместе с ее нижним бельем, – объяснила она подругам.

– И за это она так рассердилась? – изумилась Эмили.

– Эли. – Ханна обеими руками помахала перед лицом Эли. – Выслушай меня. С тобой должно произойти что-то ужасное. Этого нельзя допустить!