Сара Шепард – Невероятные (страница 30)
– Просто я… то есть… Мона…
Она беспомощно развела руками. Обругала себя, что двух слов связать не может, хотя, по большому счету, она и сама не понимала, что пытается сказать.
Лукас вскинул брови.
– Что Мона?
Ханна взяла мягкую игрушку-собаку, которую отец принес ей в больницу. По идее, это был Корнелий Максимиллиан – персонаж, которого они придумали, когда Ханна была младше.
– Просто мы снова стали подругами, – тихо произнесла она, надеясь, что Лукас все поймет без лишних объяснений.
Лукас откинулся на спинку дивана.
– Ханна… по-моему, тебе следует быть осторожнее с Моной.
Ханна уронила на колени Корнелия Максимиллиана.
– Это ты о чем?
– Просто… мне кажется, она не желает тебе добра.
Ханна оторопела.
– Мона не отходила от меня, пока я лежала в больнице! И знаешь что? Если ты намекаешь на нашу с ней ссору на моем дне рождения, то она мне об этом рассказала. И я зла на нее не держу. Все нормально.
Лукас внимательно посмотрел на Ханну.
– Нормально?
– Да, – отрезала она.
– Значит… ты простила ей то, что она тебе устроила? – изумился Лукас.
Ханна отвела взгляд. Вчера, после того, как они обсудили «Э», провели собеседование с мужчинами-моделями и девушки ушли, в том же шкафчике, где мама хранила праздничный фарфор, Ханна нашла бутылку «Столичной» со вкусом ванили. Они с Моной спрятались в ее комнату, поставили фильм «Спеши любить»[97] и стали играть в игру с выпиванием на тему Мэнди Мур[98]. Всякий раз, когда Мэнди казалась им толстой, они выпивали. Мэнди надувала губы – они выпивали. Мэнди говорила, как робот – они выпивали. О сообщении, которое «Э» прислал Моне – о том, где упоминалась ссора, – девушки даже не говорили. Ханна пребывала в уверенности, что они с Моной повздорили из-за какой-то ерунды: например, не сошлись во мнении насчет фотографий с вечеринки или умственных способностей Джастина Тимберлейка. Мона всегда утверждала, что он идиот, а Ханна каждый раз возражала.
Лукас гневно прищурился.
– Значит, она тебе не рассказала?
Ханна с силой выдохнула через нос.
– Это неважно, ясно?
– Ясно. – Лукас выставил ладони, давая понять, что тема закрыта.
– Ладно.
Ханна горделиво расправила плечи. Но стоило ей закрыть глаза, она снова представляла, как сидит в «приусе». На здании планетария у нее за спиной развевался флаг. Глаза обжигали слезы. Что-то – может быть, ее «Блэкберри» – пикнуло на дне сумки. Ханна пыталась вспомнить другие подробности, но они ускользали.
Она чувствовала тепло, исходившее от тела Лукаса – он сидел так близко. От него не пахло ни одеколоном, ни дорогим дезодорантом, никакими другими чудными парфюмерными средствами, которыми обычно обрызгивают себя парни. Она ощущала лишь запах его кожи и зубной пасты. Если б только они жили в таком мире, где она могла бы иметь и то, и другое –
Она взяла Лукаса за руку. К горлу подступали рыдания. Почему? Она не смогла бы объяснить. По каким-то не понятным ей причинам. Собираясь поцеловать Лукаса, она снова попыталась выудить из памяти подробности того вечера, когда с ней произошел несчастный случай. Но, как обычно, не вспомнила ничего.
24. Спенсер идет на гильотину
В пятницу утром Спенсер вошла в ресторан «Дэниэл» на 65-й улице, между Мэдисон-авеню и Парк-авеню, – в тихом опрятном квартале между Средним Манхэттеном и Верхним Ист-Сайдом. Она будто попала в фильм «Мария-Антуанетта»[99]. Облицованные резным мрамором стены, напоминающие сливочный белый шоколад. Колыхающиеся роскошные темно-красные шторы. Кадки с фигурно подстриженными растениями у входа в центральный зал. Спенсер решила, что она точно так же оформит свой дом, когда заработает миллионы.
Следом за ней шла вся ее семья, в том числе Мелисса с Йеном.
– Все свои записи и конспекты взяла? – тихо спросила мама.
Она теребила пуговицу на розовом пиджаке от
В животе крутило, и Спенсер старалась не прислушиваться к своим ощущениям, но запахи яичницы и трюфелевого масла, сочившиеся из обеденного зала, лишь усиливали тошноту. Над стойкой хостесс ресторана, встречающей посетителей, висела табличка: «РЕГИСТРАЦИЯ УЧАСТНИКОВ КОНКУРСА «ЗОЛОТАЯ ОРХИДЕЯ», ПРИГЛАШЕННЫХ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ».
– Спенсер Хастингс, – представилась она девушке, которая вела запись.
С облаком сияющих волос та чем-то напоминала Паркер Поузи[100]. Девушка нашла Спенсер в списке и с улыбкой вручила ей ламинированный бейджик.
– У вас шестой столик, – сказала она, махнув в сторону обеденного зала.
Спенсер увидела снующих официантов, огромные цветочные композиции и несколько взрослых с чашками кофе в руках, о чем-то переговаривающихся.
– Мы пригласим вас, когда будем готовы, – заверила ее девушка-регистратор.
Мелисса с Йеном рассматривали мраморную статуэтку возле бара. Отец вышел на улицу, беседовал с кем-то по мобильнику. Мама тоже говорила по телефону, почти полностью спрятавшись за кроваво-красной шторой. Спенсер прислушалась.
– Что, заказ принят? – уточнила у кого-то мама. – Фантастика. Она будет в восторге.
«От чего я буду в восторге?» – хотела спросить у нее Спенсер. Но потом подумала, что мама, наверное, хочет устроить ей сюрприз, когда она выиграет конкурс.
Мелисса удалилась в дамскую комнату, и Йен плюхнулся на диван рядом со Спенсер.
– Волнуешься? – Он широко улыбнулся. – Ясное дело. Такое событие.
Хоть бы раз от Йена воняло гнилыми овощами или псиной, сетовала Спенсер, тогда бы его присутствие гораздо меньше ее смущало.
– Ты не сказал Мелиссе, что вчера вечером заходил ко мне в номер? – шепотом спросила она.
На лице Йена появилось деловитое выражение.
– Конечно, нет.
– И она ничего не подозревает?
Йен спрятал глаза за темными стеклами своих «авиаторов»[101].
– Зря ты так боишься Мелиссу. Можно подумать, она кусается.
Спенсер плотно сжала губы. В последнее время ее не покидало ощущение, что Мелисса способна не только ее искусать, но еще и заразить бешенством.
– Молчал бы лучше, – огрызнулась она.
– Спенсер Хастингс? – вызвала ее девушка-регистратор. – Вас ждут.
Едва Спенсер встала с дивана, родители подскочили к ней, замельтешили вокруг, словно пчелы.
– Не забудь сказать, что ты играла Элизу Дулитл в «Моей прекрасной леди», хотя была больная и с высокой температурой, – шепнула мама.
– Не забудь упомянуть, что я знаком с Дональдом Трампом, – добавил папа.
Спенсер сдвинула брови.
– А ты с ним знаком?
– Однажды мы сидели рядом в «Чиприани» и обменялись визитками.
Спенсер старалась незаметно дышать по системе йоги.
Столик № 6 располагался в укромном уголке в глубине обеденного зала. Трое взрослых, сидевшие за ним, пили кофе и жевали круассаны. Когда Спенсер приблизилась, они встали.
– Добро пожаловать, – поприветствовал ее лысеющий мужчина с детским лицом. – Джеффри Лав. Победитель «Золотой Орхидеи» восемьдесят седьмого года. Член правления Нью-Йоркской фондовой биржи.
– Аманда Рид. – Спенсер пожала руку высокая худая женщина. – Победитель «Золотой Орхидеи» тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года. Главный редактор еженедельника «Бэрронс»[102].
– Квентин Хьюз. – Ей кивнул чернокожий мужчина в потрясающе элегантной сорочке фирмы
– Спенсер Хастингс.