Сара Шепард – Невероятные (страница 20)

Эмили огляделась. Казалось, подруги ошеломлены вопросом Ханны не меньше ее самой.

– Конечно, – проронила Ария.

– Несомненно, – ответила Эмили.

– И вы все еще хотите этого? – допытывалась Ханна. – Действительно хотите, чтобы Эли была жива? Зная, что она скрывала от нас то, что знала о Тоби, и тайком встречалась с Йеном? Теперь, когда мы немного повзрослели и поняли, что Эли была порядочной стервой?

– Конечно, я хочу, чтобы она была здесь, – резко сказала Эмили.

Но, глянув на подруг, увидела, что они все молча смотрят в пол.

– Разумеется, мы не желали ей смерти, – наконец промямлила Спенсер.

Ария кивнула, соскребая с ногтя фиолетовый лак.

Загипсованную руку Ханна обмотала шарфом Hermès, – очевидно, чтобы придать ей более презентабельный вид. На той части гипсовой повязки, на которую не хватило шарфа, Эмили увидела подписи. Отметился почти весь Роузвуд: размашисто расписался Ноэль Кан, убористо – сестра Спенсер, оставил свою колючую закорючку даже мистер Дженнингс, учитель математики, преподававший у Ханны.

Кто-то вместо подписи черкнул «ЦЕЛУЮ!», изобразив точку восклицательного знака в виде улыбающейся рожицы. Эмили провела пальцами по слову, словно читала шрифт Брайля.

Обменявшись еще несколькими незначащими фразами, Ария, Эмили и Спенсер, все трое мрачные, вышли из палаты и молча направились к лифту. Потом Эмили шепотом спросила:

– А что это она вдруг про Эли заговорила?

– Пока Ханна лежала в коме, ей привиделась Эли, – ответила Спенсер и вызвала лифт.

– Нужно заставить Ханну вспомнить, – прошептала Ария. – Она знает, кто такой «Э».

Еще не было восьми, когда они вышли на парковку. Мимо пронеслась «скорая». Телефон Спенсер заиграл мелодию из «Времен года» Вивальди. Раздраженная, она полезла в карман.

– Кто звонит в такую рань?

Потом зажужжал телефон у Арии. И у Эмили.

На девушек обрушился шквал холодного ветра. Флаги с эмблемой больницы, свешивавшиеся с козырька над центральным входом, затрепыхались.

– Только не это, – охнула Спенсер.

Эмили глянула на тему сообщения. «ЦЕЛУЮ!» – было написано в строке. Так же, как на гипсовой повязке Ханны.

Соскучились по мне, стервы? Хватит копать, а то я и вам организую провалы в памяти. – Э.

16. Новая жертва

В среду после обеда Спенсер ждала Мону Вондервол во дворике загородного клуба, чтобы вместе приступить к подготовке маскарада по случаю выздоровления Ханны. В ожидании она рассеянно листала реферат по экономике, номинированный на «Золотую Орхидею». Она не понимала и половины того, что в нем написано, когда стащила его из папки со старыми школьными работами Мелиссы… не понимала и теперь. Но, поскольку жюри «Золотой Орхидеи» грозилось устроить ей допрос с пристрастием за завтраком в пятницу, Спенсер решила выучить реферат наизусть слово в слово. Интересно, трудно будет его вызубрить? Вообще-то в школьном драмкружке ей постоянно приходилось заучивать целые монологи. И потом, она надеялась, что это отвлечет ее от мыслей об «Э».

Спенсер закрыла глаза и, шевеля губами, повторила слово в слово первые несколько абзацев. Потом задумалась о том, что она наденет на собеседование – пожалуй, что-нибудь от Calvin Klein или от Chanel. Может быть, возьмет очки в прозрачной оправе, которые придадут ей ученый вид. Наверное, даже захватит с собой номер «Филадельфия сентинель», в котором напечатана статья о ней. Положит в сумку так, чтобы газета чуть торчала. И тогда члены комитета увидят статью и подумают: «Ну надо же, о ней уже пишут на первой полосе центральной прессы!»

– Привет. – Над ней возвышалась Мона в симпатичном оливково-зеленом платье и высоких черных сапогах. Через правое плечо перекинута большая фиолетовая сумка, в руке – фруктовый напиток из «Джамба Джус»[67]. – Я не рано?

– Нет, в самый раз.

Спенсер убрала книги с сиденья напротив и сунула в сумку реферат Мелиссы. Случайно задев рукой телефон, она подавила порыв вытащить его и еще раз прочесть сообщение «Э»: «Хватит копать». После всего, что произошло, после трех дней радиомолчания «Э» снова принялся терроризировать их. Спенсер жаждала рассказать об этом Вилдену, но страшилась мести «Э».

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Мона.

– Да нет, все нормально. – Пытаясь выбросить «Э» из головы, Спенсер с шумом втянула через соломинку воздух со дна пустого стакана из-под диетической кока-колы и показала на учебники. – Просто в пятницу у меня собеседование с организаторами конкурса на лучший реферат. В Нью-Йорке. И я немного мандражирую.

Мона улыбнулась.

– Точно. «Золотая Орхидея»? О тебе говорили во всех новостях.

Спенсер опустила голову, притворяясь смущенной. Ей было приятно, если ее имя звучало по школьному радио, конечно не тогда, когда сообщения читала она сама – ведь это можно расценить, как хвастовство. Спенсер внимательно оглядела Мону оценивающим взглядом. Та проделала фантастическую работу над своей внешностью, преобразившись из гоняющей на самокате дурочки в роскошную диву, но Спенсер по-прежнему видела в ней одну из девчонок, которых высмеивала Эли. Сегодня, пожалуй, впервые она общалась с ней один на один.

Мона склонила голову набок.

– Утром по дороге в школу я столкнулась у вашего дома с твоей сестрой. Она сказала, что твое фото поместили в воскресной газете.

– Мелисса тебе это сказала?

Спенсер вытаращила глаза, охваченная смутным беспокойством. Ей вспомнилось испуганное выражение, скользнувшее по лицу Мелиссы вчера, когда Вилден спросил, где та находилась в ночь исчезновения Эли. Чего боится Мелисса? Что она скрывает?

Мона растерянно заморгала.

– Да. А что? Это не так?

Спенсер медленно покачала головой.

– Нет, все так. Просто меня удивило, что Мелисса сказала в мой адрес добрые слова.

– Как это? – изумилась Мона.

– Мы с ней не очень ладим.

Спенсер незаметно обвела взглядом патио. Ее не покидало ужасное чувство, что Мелисса где-то здесь рядом, подслушивает.

– Ладно, – произнесла она. – Давай о вечеринке. Я только что говорила с директором клуба. Они ждут нас в пятницу.

– Отлично. – Мона достала стопку открыток, кинула их на стол. – Я решила сделать вот такие приглашения. В форме маски, видишь? Но тут есть вставка из фольги, и, если посмотришься в нее, увидишь себя.

Спенсер глянула на свое немного расплывчатое отражение в приглашении. Кожа чистая, сияющая, благодаря тому, что недавно она снова сделала мелирование.

Мона полистала свой ежедневник в обложке от Gucci, просматривая записи.

– У меня вот еще какая мысль: чтобы Ханна почувствовала себя виновницей торжества, мы должны внести ее в зал, как принцессу. Например, установим возвышение с балдахином, на которое ее поднимут четверо сексапильных парней с обнаженными торсами. Я договорилась: завтра к Ханне в больницу придет группа моделей. Пусть сама из них выберет.

– С ума сойти. – Спенсер положила руки на свой ежедневник от Kate Spade. – Ханне повезло, что у нее есть такая подруга, как ты.

Уныло уставившись на площадку для гольфа, Мона протяжно вздохнула.

– Мы в последнее время постоянно ссорились. Просто чудо, что Ханна меня не возненавидела.

– Это ты о чем?

Спенсер слышала, что Мона с Ханной поругались на дне рождения Моны, но в подробности не вдавалась: была слишком занята и расстроена. Мона со вздохом убрала за ухо прядь светлых волос.

– В последнее время у нас с Ханной были натянутые отношения, – призналась она. – Она вела себя как-то странно. Раньше мы все делали вместе, а потом вдруг у нее появились от меня секреты, она отменяла наши общие планы и держалась со мной так, будто меня ненавидит.

Глаза Моны наполнились слезами. У Спенсер к горлу подступил комок. Это была знакомая ей ситуация. Незадолго до исчезновения Эли тоже вела себя так по отношению к ней.

– Она много времени проводила с вами… и я ревновала. – Указательным пальцем Мона провела по ободку пустой хлебницы на столе. – Если честно, я обалдела, когда в восьмом классе Ханна изъявила желание подружиться со мной. Она входила в круг приближенных Эли, а вы, девчонки, считались легендой. Мне всегда с трудом верилось, что мы с ней действительно подруги – слишком уж это невероятно. Даже сейчас не могу до конца в это поверить.

Удивительно, до чего дружба Моны и Ханны похожа на ее отношения с Эли, подумала Спенсер. Она тоже немало изумилась, когда Эли пожелала приблизить ее к себе.

– Ханна торчала с нами потому, что мы решали кое-какие… проблемы, – объяснила она. – Уверена, она предпочла бы общаться с тобой.

Мона прикусила губу.

– А я так отвратительно вела себя с ней. Думала, она хочет от меня отвязаться, поэтому просто… оборонялась. Но когда ее сбила машина… и когда я поняла, что она может умереть… мне стало страшно. Она ведь многие годы была моей лучшей подругой. – Мона закрыла лицо руками. – Я хочу забыть это все. Хочу, чтобы все стало как прежде.

На руке Моны мелодично позвякивали подвески браслета Tiffany. Она скривила губы, будто вот-вот разрыдается. И Спенсер вдруг стало стыдно за то, что они насмехались над Моной. Эли язвила по поводу ее вампирского «загара» и даже роста – всегда говорила, что Мона – коротышка, ни дать ни взять карлик Мини-Мы из фильмов про Остина Пауэрса. Эли утверждала, что у Моны на животе целлюлит, – якобы она видела, как Мона переодевалась в раздевалке загородного клуба, и ее чуть не стошнило, до того это выглядело безобразно. Спенсер ей не поверила, и однажды, когда у нее Эли ночевала, они тайком пробрались к дому Моны на этой же улице и заглянули в окно ее комнаты, где она танцевала под видео.