Сара Шепард – Две правды и одна ложь… (страница 21)

– Что это? – Лорел с подозрением взглянула на ключ в ладони Эммы.

Эмма тоже посмотрела на него, проклиная себя на чем свет стоит. Как же она не додумалась спрятать его, прежде чем увидела Лорел!

– Да так, старье всякое, – сказала он, небрежно швыряя ключ на тумбочку, словно ей до него и дела нет. Но, как только Лорел отвернулась, она снова схватила его и сунула в карман джинсов. Если ключ так тщательно спрятан, возможно, он открывает какой-то большой секрет. И Эмма собиралась как следует потрудиться, чтобы найти его.

А значит, покой мне не светит.

15

Проект «Бегство»

В четверг после обеда Эмма сидела на уроке модного дизайна, последнем в этот день. Безголовые манекены, задрапированные шелком, выстроились вдоль стен. Импровизированный подиум тянулся через весь класс. Ученицы сидели за рабочими столами, заваленными ножницами, пуговицами, «молниями» и нитками. Единственный в школе преподаватель модного дизайна, мистер Салинас – в узких брюках и бледно-голубом шарфе, обмотанном вокруг шеи, – расхаживал из угла в угол. Он напоминал младшего брата Тима Ганна[37].

– Сегодняшняя презентация призвана расширить границы понимания конфликта между совершенством формы и функциональностью, – заявил он писклявым голосом, постукивая длинным тонким пальцем по глянцевой обложке французского Vogue, который не раз называл своей «Библией». – Этот вопрос вертится на кончике языка у каждого редактора моды, – задумчиво произнес он. – Как перенести моду с подиума в повседневную жизнь?

Эмма взглянула на свой манекен. Ее творение вряд ли годилось для жизни. Клетчатая фланелевая ткань топорщилась на животе, неуклюже пришпиленная на талии, – Эмма пробовала создать трапециевидный силуэт. Черный шифоновый топ криво висел на плечах, собираясь складками на вороте. Но хуже всего выглядела булавка: из обрезков клетчатой ткани Эмма попыталась сделать брошь в виде цветка. А красные метки, оставленные на голых руках манекена, добавляли ему сходства с подвыпившей школьницей-готом, обезображенной ветрянкой. Хотя Эмма любила моду – умела находить в секонд-хенде классные шмотки и аксессуары, благодаря чему даже самые дешевые наряды смотрелись дорого, – кройка и шитье никогда не были ее коньком. Она подозревала, что Саттон выбрала этот класс по той же причине, что и остальные факультативы – чтобы грести отличные оценки и не корпеть над учебниками.

– Что хотел выразить художник, создавая тот или иной образ? – разглагольствовал мистер Салинас. – Вот над чем мы должны задуматься.

Эмма пригнулась, надеясь, что мистер Салинас ее не заметит – вообще-то она не пыталась ничего выразить. Ее занимали дела поважнее, чем конфликт между совершенством формы и функциональностью — например, она хотела бы выяснить, убийца ли Тайер, раньше, чем он выйдет из тюрьмы и снова откроет на нее охоту.

– Мадлен? – громко выкрикнул мистер Салинас с нарочитым ударением на первом слоге ее имени. – Расскажи нам, что ты хотела выразить своей авангардной балериной.

Мадлен встала и поправила черную кожаную мини-юбку. Она была лучшей в классе и знала об этом.

– Ну, Эдгар, – начала она. Кроме нее никто не называл мистера Салинаса по имени. – Образ, который я создала, называется «Темный танец». Это своего рода встреча балета с улицей. Одним словом, балерина после репетиции. Куда она идет? Что собирается делать? – Она обвела рукой манекен в блейзере поверх черного платья с колготками. – Это темная, девиантная сторона каждого из нас, скрывающаяся за фасадом совершенства.

Мистер Салинас всплеснул руками.

– Гениально! Божественно. Класс, внимание, вот работа, которую я жду от всех вас.

Мадлен села на место, судя по всему, очень довольная собой. Эмма похлопала ее по коленке.

– Твое платье – супер. Я под впечатлением.

Мадлен коротко кивнула, но по тому, как смягчились черты ее лица, Эмма поняла, что она довольна. Мнение Эммы – вернее, Саттон — действительно много значило для нее.

Пока мистер Салинас слушал остальных – их ответы явно утомляли его после блестящего выступления Мадлен, – Эмма пыталась разобраться в водовороте собственных мыслей. Она практически наизусть выучила письма сестры к Тайеру, и в ее голове то и дело пролетали фразы вроде «Придет время, и мы обязательно будем вместе» или «Мы решим все наши проблемы». Хотя Саттон написала почти тридцать писем, ничего существенного она так и не сказала. Почему они не могли быть вместе? Почему еще не время? Что за проблемы стояли перед ними?

Я изо всех сил старалась вспомнить, что имела в виду. Но память как отрезало.

Эмма подумала о ключе, надежно спрятанном в кармане. Куда она только не вставляла его сегодня – в шкатулку с украшениями в гардеробной Саттон, в ящик с инструментами в гараже Мерсеров, в замок неприметной двери комнаты на втором этаже, куда она еще не заглядывала. В обед она даже сбегала на почту по соседству со школой – а вдруг это ключ от абонентского ящика? – но там ей сказали, что он слишком мал для почтового ящика. Возможно, это опять был тупик.

Эмма с трудом удерживалась от того, чтобы положить голову на стол и заснуть. Поиски совсем измотали ее. Конечно, она по-прежнему хотела стать журналистом, расследовать корпоративные скандалы и кровавые преступления, но совсем другое дело, когда на кону твоя собственная жизнь.

– Саттон, вернись на Землю! – Отполированные ноготки застучали по столу рядом с Эммой. Зеленые глаза Шарлотты впились в нее цепким взглядом.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросила она. – Со стороны кажется, что ты впала в кому.

– Я в порядке, – пробормотала Эмма. – Просто… умираю от скуки.

Шарлотта подняла брови.

– Если помнишь, это ты убедила нас обеих выбрать модный дизайн. – Она сложила руки на груди. – Я уже устала это повторять, но в последнее время ты какая-то странная. Ты ведь знаешь, что всегда можешь поговорить со мной, верно?

Эмма провела пальцами по ткани своего платья, раздумывая. Если бы только она могла рассказать Шарлотте о Тайере. Но это было бы непростительной ошибкой – признайся она, что Саттон и Тайер состояли в романтических отношениях, Шарлотта тут же обвинит ее в измене Гаррету. Гаррет всегда оставался яблоком раздора между ними – ведь он порвал с Шарлоттой ради Саттон, и Эмма подозревала, что Шарлотта с этим так и не смирилась.

Тут я могла бы с ней полностью согласиться.

Внезапно Эмму осенило. Она полезла в карман и достала серебряный ключик.

– Я нашла это сегодня утром у себя в комнате и, хоть убей, не могу вспомнить, от чего он. Ты случайно не знаешь?

Шарлотта взяла ключ с ладони Эммы и повертела в руках. Ключик сверкнул в ярком свете ламп. Эмма заметила, что Мадлен посмотрела на нее краем глаза, но тут же отвернулась и уставилась прямо перед собой.

– Похоже, он от какого-то висячего замка, – сказала Шарлотта.

– От шкафчика, например? – попробовала угадать Эмма. Может, Шарлотта видела, как Саттон открывает какой-то потайной шкаф, о котором не знала Эмма.

– Или от картотеки. – Шарлотта вернула ей ключ. – И как этот ключ связан с твоими странностями в последнее время? Может, он от твоей черепной коробки?

– Никаких странностей у меня нет, – возмутилась Эмма, убирая ключ обратно в карман. – Тебе померещилось.

– Ты уверена? – не сдавалась Шарлотта.

Эмма поджала губы.

– Абсолютно.

Шарлотта задержала на ней взгляд, а потом схватила карандаш.

– Ну, как знаешь. – И с каким-то остервенением принялась рисовать завитки и звезды в своем блокноте. – Скрытничай и дальше. Мне плевать.

Прозвенел звонок, и Шарлотта вскочила из-за стола.

– Шар! – окликнула ее Эмма, чувствуя, что Шарлотта обиделась. Но та даже не обернулась. Она подошла к Мадлен, и они вместе покинули класс. Эмма осталась сидеть, опустошенная и несчастная. Когда она выползла в коридор, на нее опять устремились любопытные взгляды школьников, имен которых она даже не знала.

– Ты слышала, что сюда приходил футбольный скаут из Стэнфорда, спрашивал про Тайера? – прошептала девушка в джинсовой куртке своей темноволосой подруге в полосатой рубашке со спущенным плечом в стиле восьмидесятых.

– А как же, – пробормотала подруга в ответ. – Но, поскольку Тайер в тюрьме, Стэнфорд ему не светит.

– О, я тебя умоляю. – Девушка в джинсовке взмахнула рукой. – Адвокат его вытащит. Вот увидишь, к следующей неделе он будет на свободе.

Нет, только не это, подумала Эмма.

– Но даже если и так, откуда у него эта хромота? – спросили Полоски-а-ля-Восьмидесятые. – Я слышала, она очень заметная. Как ты думаешь, где он получил такую травму?

Ответ им обеим казался очевидным. Они обернулись и проводили Эмму гневными взглядами.

Казалось, что все шептались о ней, даже учителя. Фрау Фенстермахер, преподаватель немецкого языка, подтолкнула локтем француженку, мадам Ив. В столовой раздатчицы перестали болтать и уставились на Эмму. Мелкота, старшеклассники – все смотрели на нее так, будто знали, чем она занимается. «Не могли бы вы оставить меня в покое?» — мысленно кричала она. Какая злая ирония: в прежних школах ее не замечали, она была никем, призраком в школьных коридорах. Она мечтала стать популярной. Но, оказывается, популярность имеет свою цену.

Мне ли этого не знать.

Когда Эмма свернула в стеклянный коридор и выглянула во внутренний двор с кактусами и папоротниками в кадках, она мельком увидела темноволосую голову Итана, возвышающуюся над остальными. Ее сердце бешено колотилось, пока она пробиралась сквозь толпу.