Сара Шепард – Две правды и одна ложь… (страница 18)

Эмма кружила по комнате, шаря под подушками на кровати Тайера, заглядывая в ящики стола и почти пустой шкаф. Все выглядело стерильным и безликим, как в гостиничном номере. Ничто не нарушало порядок. Никаких забытых тюбиков помады, которые могли принадлежать Саттон. Ни одной ее фотографии на пробковой доске. Если у Тайера и были какие-то отношения с Саттон, он определенно держал это в тайне.

Но вдруг, уже отчаявшись, Эмма кое-что заметила. На книжной полке в одном ряду с криминальными романами стояла потрепанная книжка в бледно-желтом переплете. «Маленький домик в прериях»[33] – прочитала она название на корешке. Эмма потянулась за ней. Если ей показалось странным, что книга из серии «Маленький домик» нашлась у Саттон, то уж поверить в то, что нечто подобное читает повернутый на футболе парень, Эмма точно не могла.

Книга оказалась невесомой. Повертев ее в руках, Эмма обнаружила, что середина страниц вырезана и внутри книга полая. Дрожа как в лихорадке, она просунула руку внутрь и нащупала какие-то бумажки. Вытащив их из тайника, Эмма уловила до боли знакомый цветочный аромат. Те же мускусные нотки, что и в туалетной воде, которой она побрызгалась из флакона с золотистой этикеткой Annick, стоявшего на комоде Саттон.

Дрожащими пальцами она развернула сложенные страницы и сразу узнала округлый почерк Саттон. «Дорогой Тайер, – начиналось письмо. – Я все время думаю о тебе… Жду не дождусь, когда мы увидимся снова… Я так тебя люблю…»

Она перешла к следующей странице, но текст следующего письма мало чем отличался от предыдущего. Так же, как и от остальных шести писем. Все они были адресованы Тайеру и подписаны витиеватой буквой «С». Саттон ставила дату в верхней части каждой страницы; переписка началась в марте и продолжалась до конца июня, пока Тайер не исчез.

Я тоже смотрела на письма, пытаясь восстановить события, но память молчала. Видимо, я не могла не писать эти письма. Тайная связь с Тайером, должно быть, кружила мне голову. В конце концов, я всегда жила на грани, любила риск.

Эмма сунула письма в передний карман толстовки и выскользнула обратно в коридор, оставив дверь приоткрытой, какой и нашла ее.

– Саттон?

Эмма резко обернулась и чуть не вскрикнула. Мистер Вега стоял у нее за спиной, нависая как скала. Его темные волосы, смазанные гелем, были зализаны назад, отчего еще заметнее выделялся заостренный «вдовий пик», а сам он походил на заядлого картежника, которому место в дымном полумраке игрального зала. Когда он сдвинул брови, через его загорелый лоб пролегли морщины.

Он покосился на руку Эммы, все еще придерживающую дверь.

– Что ты здесь делаешь? – строго спросил он.

– Э-э, просто иду в ванную, сэр, – пискнула Эмма.

Мистер Вега уставился на нее. Письма Саттон оттопыривали карман. Она сложила руки перед собой, пытаясь прикрыть выпуклость.

Наконец мистер Вега указал на другую дверь.

– Гостевая ванная в той стороне.

– О, точно! – Эмма шлепнула себя по лбу. – Все перепутала. Неделя была длинная.

Мистер Вега поджал губы.

– Да. Это было испытание для всех нас. – Он потоптался на месте, как будто смутившись. – Но, раз уж ты здесь, я бы хотел извиниться за поведение моего сына. Мне очень стыдно за то, что он ворвался в твой дом. Поверь, я сделаю все, чтобы он усвоил урок.

Эмма мрачно кивнула, думая о синяках на ключице Мадлен. Она могла только догадываться, какой урок собирается преподать мистер Вега своему сыну.

– Что ж, мне, наверное, пора вернуться к девочкам, – пробормотала она.

Она шагнула в сторону, чтобы обойти мистера Вегу, но он схватил ее за руку. Эмма резко вдохнула, и сердце скакнуло к самому горлу. Но мистер Вега тотчас отпустил ее.

– Пожалуйста, попроси Мадлен зайти ко мне на минутку, хорошо? – сказал он, понизив голос.

Эмма выдохнула.

– О… Конечно.

Она двинулась в сторону комнаты Мадлен, но он опять остановил ее.

– И… Саттон?

Эмма обернулась.

– Ты никогда прежде не называла меня «сэром». – Он в упор посмотрел на Эмму. – Не стоит и начинать.

– О… Ладно. Извините.

Мистер Вега чуть дольше задержал на ней взгляд, пристально разглядывая ее. Эмма изо всех сил старалась сохранять невозмутимое выражение лица. Наконец он повернулся и тихо спустился вниз по лестнице. Эмма прислонилась к стене и закрыла глаза, чувствуя, как шуршит бумага в кармане. Горячо.

Может быть, даже слишком горячо, подумала я.

13

С любовью, С

Через час Эмма неподвижно сидела рядом с Лорел в «фольксвагене». Может, Лорел и бросила ее в школе, но о том, чтобы оставить сестру у Мадлен, не могло быть и речи. По дороге она не произнесла ни слова и все время морщилась, словно от Эммы дурно пахло.

Заметив на углу торговый центр с гипермаркетом Big Lots и множеством других магазинчиков, Эмма схватилась за руль и повернула машину на правую полосу. Лорел резко ударила по тормозам.

– Какого черта?

– Хочу, чтобы ты остановилась, – сказала Эмма, указывая на парковку. – Нам нужно поговорить.

К ее удивлению, Лорел включила поворотник, заехала на стоянку и заглушила мотор. Но тут же вышла из машины и зашагала в сторону торгового центра, даже не обернувшись. Когда Эмма догнала ее, Лорел уже шмыгнула в «Обувной сарай». В магазине пахло кожей и освежителем воздуха. Ковбойские шляпы рядами лежали вдоль стен, в бесконечность тянулись полки, заставленные ковбойскими сапогами. Звучала музыка в стиле кантри – какой-то парень гнусавил про свой «форд пикап», а единственным покупателем оказался грузный парень с жевательным табаком во рту. Хозяйка, толстая тетка в жилетке с гарцующими лошадьми, грозно глянула на них из-за прилавка. При взгляде на нее не оставалось никаких сомнений, что она умеет обращаться с дробовиком.

Лорел подошла к черной ковбойской рубашке с серебряными клепками на плечах. Эмма хихикнула.

– Не думаю, что это твой стиль.

Лорел вернула рубашку на вешалку и с наигранным интересом оглядела витрину с декоративными пряжками. Большинство из них были в форме бычьих рогов.

– Я серьезно, твой бойкот в отношении меня затянулся, – сказала Эмма, следуя за ней по пятам.

– А по мне – то, что надо, – ответила Лорел.

Эмму обрадовало, что она хотя бы что-то сказала.

– Послушай, я не знаю, зачем Тайер притащился ко мне, и…

Лорел обернулась и уставилась на нее.

– О, неужели? Действительно не знаешь? – Ее взгляд опустился ниже, на талию Эммы. Эмма втянула живот, чувствуя, как давят на кожу сложенные листки бумаги из комнаты Тайера. Лорел как будто знала, что прячет Эмма.

– Я действительно не знаю, – сказала Эмма. – И не могу понять, почему ты так злишься, но я хочу услышать от тебя, что мне нужно сделать, чтобы мы помирились. И чтобы ты больше не держала на меня зла.

Лорел прищурилась и отступила назад.

– Теперь ты меня пугаешь. Саттон Мерсер никогда не раскаивается. Саттон Мерсер ни с кем не мирится.

– Люди меняются.

А иногда умирают, и их место занимают благородные близнецы, угрюмо подумала я.

Из динамиков зазвучала новая песня в стиле кантри – на этот раз о любви к старым добрым США. Лорел рассеянно схватила пару розовых ковбойских сапог и тут же поставила их на место. Выражение ее лица как будто смягчилось.

– Хорошо. Ты и правда можешь кое-что сделать, если хочешь со мной помириться.

– Что именно?

Лорел шагнула к ней.

– Уговори отца снять обвинения против Тайера. Или скажи Квинлану, что ты сама пригласила Тайера. Тогда копам придется его отпустить.

– Но я его не приглашала! – запротестовала Эмма. – И я не собираюсь действовать за спиной у отца и врать полиции.

Лорел гневно выдохнула.

– Как будто раньше тебя это останавливало!

– Ну, я пытаюсь начать жить с чистого листа. Мне надоело, что родители сердятся на меня чуть ли не каждый день.

– Да-да… – Лорел фыркнула.

Эмма в отчаянии сжала кулаки, уставившись на ковер цвета табака. Звякнул дверной колокольчик, в магазин вошла несуразная высокая девушка в крестьянской юбке и футболке с надписью «ПОЭТИЧЕСКАЯ ДУЭЛЬ. КЛУБ КОНГРЕСС». Что-то дрогнуло в лице Лорел; очевидно, она тоже обратила внимание на футболку.

– Послушай, – сказала Эмма, не спуская глаз с девушки, – если я такая стерва, злись на меня. Не втягивай в это Итана. Мы не должны портить ему выступление.

Какое-то мгновение Лорел выглядела виноватой. Но потом ее лицо снова посуровело.

– Извини, сестренка. Ничего не поделать. План уже запущен.