Сара Шепард – Бессердечные (страница 27)

– Вы на что намекаете?

– Абсолютно ни на что! – Было слышно, как репортерша тихо обратилась к кому-то на другом конце провода. Спенсер бросила трубку. Ее всю трясло. Обессиленная, она на несколько минут «зависла», вперившись взглядом в красные цифры на микроволновке у противоположной стены.

Почему ей до сих пор звонят? Почему журналисты все копают и вынюхивают, пытаясь выяснить, не причастна ли она к гибели Эли? Эли была ее лучшей подругой. А что же Йен? Или полиция больше не считает его убийцей? А как же тот человек, который пытался поджарить их живьем в лесу? Почему общественность не хочет понять, что они такие же жертвы, как и Эли?

Спенсер стояла, привалившись к стене, но, когда хлопнула дверь, выпрямилась. Из постирочной раздались голоса, и она замерла, прислушиваясь.

– Будет лучше, если ты ей ничего не скажешь, – говорила миссис Хастингс.

– Но, мама, – шепотом отвечала ей Мелисса, – думаю, она уже в курсе.

Дверь распахнулась, и Спенсер, метнувшись к кухонному «островку», приняла невозмутимый вид. В кухню вошла мама, ведя на раздвоенном поводке лабрадудлей[30] – домашних любимцев, с которыми ходила на утреннюю прогулку. Потом грохнула дверь прачечной, и в окно Спенсер увидела, как Мелисса быстрым шагом огибает дом, спеша к подъездной аллее.

Миссис Хастингс сняла с собак поводок и положила его на стол.

– Привет, Спенс! – воскликнула она с неестественным оживлением. – Пойдем, покажу сумочку, которую я вчера вечером прикупила в торговом центре. – Мать изо всех сил старалась выглядеть беззаботной и беспечной. – Весенняя коллекция Kate Spade просто изумительная.

У Спенсер язык не ворочался. Руки-ноги дрожали, в животе сворачивался узел.

– Мам? – выдавила она наконец. – О чем вы с Мелиссой шептались?

Миссис Хастингс отвернулась и принялась настраивать кофеварку.

– Да так, пустяки. Обсуждали городскую квартиру Мелиссы.

Зазвонил телефон, но Спенсер даже не шевельнулась. Мать глянула на аппарат, но отвечать тоже не стала. После того как включился автоответчик, она тронула дочь за плечо.

– Что с тобой?

В горле у Спенсер застряли тысячи слов.

– Все нормально, мам. Спасибо.

– Ты уверена, что не хочешь мне сказать? – Миссис Хастингс сдвинула свои безупречно ухоженные брови.

Спенсер отвернулась. Ей столько всего хотелось обсудить с мамой, но, похоже, все это были запретные темы. Почему ее родители никогда не упоминали, что отцы Спенсер и Эли учились вместе? Может быть, в этом кроется одна из причин неприязни миссис Хастингс к Эли? Все время, пока семья Эли жила здесь, взрослые соблюдали учтивую дистанцию, вели себя как совершенно чужие люди. В третьем классе, когда Спенсер радостно сообщила, что по соседству поселилась девочка ее возраста, и спросила, можно ли пойти и познакомиться с ней, – отец поймал Спенсер за руку и сказал: «Не нужно им мешать. Пусть устраиваются». Потом, когда Эли выбрала Спенсер своей лучшей подругой, ее родители вроде как… нет, не расстроились, но миссис Хастингс никогда не предлагала ей пригласить Эли к ним на ужин, как это обычно бывало с новыми друзьями. В тот момент Спенсер решила, что родители просто ревнуют – ей казалось, что все борются за внимание Эли, даже взрослые. Но, выходит, мама считала, что дружба с Эли вредит младшей дочери.

Эли, должно быть, тоже не знала, что их отцы учились вместе – если б знала, это непременно стало бы частой темой для разговора. Правда, она не раз позволяла себе язвительные комментарии в адрес родителей Спенсер. «Мои папа и мама считают твоих выскочками. Неужели вам и вправду нужна еще одна пристройка к дому?» А в последние дни их общения она много спрашивала Спенсер об отце, причем презрительным тоном. «Почему твой папаша всегда ездит на велике в костюме в облипочку, как гей? Почему твой папочка до сих пор называет свою маму Наной? Фу».

– Их никогда не будут приглашать на вечеринки в беседке моих родителей, – заявила ей Эли буквально за несколько дней до своего исчезновения. А отношения между подругами уже так испортились к тому времени, что она могла бы вполне добавить: «И тебя тоже».

Спенсер хотелось выяснить у матери, почему взрослые всегда притворялись, будто раньше не были знакомы. «Думаешь, это безумие? – спрашивал «Э» в своем письме. – Еще раз поройся на жестком диске отца… начни с «Д».

У нее задрожали руки. Но что, если «Э» преувеличивает? Отношения с матерью наконец-то наладились. Эндрю прав. Зачем раскачивать лодку раньше времени? Прежде не мешало бы собрать всю нужную информацию.

– Я сейчас, – тихо сказала она маме.

– Ладно, только возвращайся. Покажу тебе, что я купила! – прокричала ей вслед миссис Хастингс.

На втором этаже витали запахи моющего средства «Фантастик» и лавандового мыла, распространявшиеся из ванной в холле. Спенсер толкнула дверь в свою комнату, вошла и включила новенький «Макбук Про», который ей только что купили; старый компьютер сломался неделю назад, а взятый сестрой напрокат лэптоп погиб во время пожара. Спенсер запустила компакт-диск, на который перенесла всю информацию с жесткого диска отца: она его скопировала, когда пыталась выяснить, приемная она дочь или родная. Компьютер пискнул и зажужжал.

В окне серело пасмурное утреннее небо. С ее места она видела лишь край мельницы и часть разрушенного амбара. Спенсер перевела взгляд на внутренний двор. У дома Кавано опять стояли грузовики сантехнической службы. Какой-то худосочный белобрысый тип в обтрепанном комбинезоне спустился с соседского крыльца и зажег сигарету. В это самое время из дома вышла Дженна. Вместе со своей собакой-поводырем она направилась к «Лексусу» миссис Кавано. Сантехник проводил ее взглядом. Потом почесал нижнюю губу, и среди передних зубов его блеснула золотая коронка.

Компьютер подал сигнал, и Спенсер повернулась к экрану. Компакт-диск загрузился. Она щелкнула мышкой по папке с пометкой «Папа». Папка под буквой «Д» конечно же быстро отыскалась. В ней Спенсер обнаружила два вордовских документа без названия.

Девушка откинулась на спинку стула, скрипнувшего под ней. Может, не открывать эти файлы? Зачем ей знать, что в них?

Внизу зашумел миксер. Мимо пронеслась машина с воющей сиреной. Спенсер потерла виски. А вдруг этот секрет имеет отношение к Эли?

Соблазн был слишком велик. Она навела курсор на один из файлов. Он быстро открылся. От волнения забывая дышать, Спенсер приблизила лицо к монитору.

Дорогая Джессика, мне жаль, что нам не удалось толком пообщаться у тебя дома сегодня вечером. Я готов дать тебе сколько угодно времени, но мне не терпится вновь остаться с тобой наедине.

С любовью, Питер.

Спенсер стало дурно. Джессика? Почему ее отец пишет какой-то Джессике, говорит, что хочет оставаться с ней наедине?

Она открыла следующий документ. Еще одно письмо. «Дорогая Джессика, – снова прочитала Спенсер. – Что касается нашего разговора, думаю, я смогу помочь. Прошу тебя, прими это. Целую, Питер».

Ниже прилагался скан распечатки денежного перевода. Перед глазами Спенсер расплывался целый ряд нулей. Сумма была огромная, куда больше, чем та, что родители отложили на ее учебу в университете. В нижней части документа она заметила имена и фамилии. Денежный перевод был произведен с кредитной карты Питера Хастингса на счет «Фонда средств на спасение Элисон ДиЛаурентис». Получателем была указана Джессика ДиЛаурентис.

Джессика ДиЛаурентис. Ну конечно. Мама Эли.

Спенсер долго смотрела на экран. Дорогая Джессика. С любовью. Целую. Огромные деньги. Фонд средств на спасение Элисон ДиЛаурентис. Спенсер вернулась к первому письму. Мне жаль, что нам не удалось толком пообщаться у тебя дома сегодня вечером. Мне не терпится вновь остаться с тобой наедине. Она проверила, когда в документ вносили изменения последний раз. Оказалось, 20 июня, три с половиной года назад.

– Что за черт? – прошептала Спенсер.

Она всячески старалась стереть из памяти многие события того ужасного жаркого лета, и тем не менее всегда, всегда – до конца своих дней – будет помнить 20 июня. День окончания седьмого класса. Их последний ночной девичник.

Вечер, когда погибла Эли.

19

Все тайное скоро становится явным

Люси подоткнула покрывало под матрас и выпрямилась.

– Готова ехать? – спросила она.

– Да, – с грустью ответила Эмили. Наступила пятница, и она собиралась на автобус, чтобы вернуться в Роузвуд. Люси вызвалась проводить ее, но только до дороги, а не на автовокзал. Амишам не возбранялось ездить в автобусах, но Эмили не хотела, чтобы Люси знала, что на самом деле она поедет вовсе не в Огайо. После того как новая подруга поделилась с ней своими печалями, Эмили стыдилась признаться, что она не из амишей. С другой стороны, она подозревала, что Люси и сама уже догадалась – просто не спрашивает. Может, и вовсе не стоило поднимать эту тему.

Эмили в последний раз окинула взглядом дом. С родителями Люси она уже попрощалась. Те упрашивали ее задержаться еще на день, остаться на свадьбу. С коровами и лошадьми Эмили тоже попрощалась, погладила их всех напоследок, сознавая, что будет скучать даже о них. Ей много чего из здешней жизни будет не хватать: тихих ночей, запаха свежесваренного сыра, мычания коров. В этой общине Эмили все приветливо улыбались, все с ней здоровались, хотя для них она была совершенно чужой человек. Не то что в Роузвуде.