Сара Пинборо – 13 минут (страница 17)

– Или она изменила их.

Бекка промолчала. Она на самом деле не хотела слишком активно защищать Ташу – вдруг Эйден снова влюбится в нее. Бекке внезапно стало смешно. Она зря переживает. Он никогда не любил Ташу – он ее практически не знал, просто когда-то давно пригласил ее прогуляться. Смотри на вещи проще, Крисп, сказала она себе. И успокойся, наконец. Но Наташа, без сомнения, была горячей штучкой. И, возможно, Эйден иногда думал об этом жаре, когда двигался между ног Бекки.

– Может, и так, – сказала она, сев боком, чтобы смотреть на него, и подтянув колени к подбородку, насколько позволял ремень безопасности. Она не хотела думать о Наташе. Они снова общались, как подруги, и ей не стоило позволять своей паранойе изгадить все это. – Какая разница, в конце концов.

– Вот именно.

– Ты такой красивый! – сказала она. Слова исходили из самого сердца. – Ты правда-правда такой. Ну, в смысле очень привлекательный. Как нарисованный. – Она захихикала, и Эйден присоединился к ней.

– Я так тебя люблю, – продолжила она. – Правда. Ты удивительный. – Он пару секунд смотрел на нее изучающим взглядом, а затем она увидела, что он наконец-то все понял.

– У тебя глаза убитые, – сказал он. – Ты под чем?

– Неважно. Ну, немного мета.

– Кто тебе его дал?

– У Дженни был. Я не покупала, Таша поделилась со мной своей порцией. Было бы невежливо отказаться. – Она вдруг почувствовала, что защищается, будто говорит с родителями.

– Что-то осталось? – наконец спросил он.

Она покачала головой.

– Он был не мой. – Эйден был таким красивым, и он принадлежал ей. Она хотела к нему прижаться. – Твоя мама никуда не собиралась уходить? – спросила она.

– Не знаю. Она не сообщает мне о своих планах. А что?

Она по-кошачьи потянулась, ее ноги слегка раздвинулись, а футболка задралась, обнажив живот.

– Я хочу пошуметь, – промурлыкала она.

Бекка ощущала себя сексуальной. Живой. Она видела, как задвигался его кадык, когда он с трудом сглотнул. От этого она почувствовала себя сильной. Он хотел ее. Не Ташу. Только ее. Ее рука потянулась к его бедру и, наблюдая за его реакцией, она дразнила его прикосновениями, а потом ее рука скользнула к промежности. Он прижал ее руку к твердой выпуклости.

Они не доехали до его дома. Заехав на парковку возле леса, Эйден выключил фары. Она за считанные секунды сняла джинсы и оседлала его; стараясь, чтобы он поглубже проникал в нее, она прыгала на нем так, будто ей все было мало. И так оно и было. Впервые секс для нее не был чем-то таинственным. И когда он с остекленевшими глазами, тяжело дыша, задрал вверх ее футболку и лифчик, она одной рукой начала ласкать себя, продолжая трахаться.

– Господи, Бекка! – произнес он, и острое желание, прозвучавшее в его голосе, усилило ее похоть.

Она отдалась ощущениям, прыгая на нем и мастурбируя. Чувствуя, как он пытается контролировать желание кончить, она застонала, сильно и по-взрослому. Наконец она упала на него, уткнувшись лицом в плечо, и наступила его очередь вскрикнуть. И желание, и злость, и похоть, и любовь вбивались в нее с его несколькими последними толчками.

Когда они, насытившись, немного пришли в себя, то заулыбались друг другу и захихикали. Пока Бекка надевала джинсы, ее ноги успели замерзнуть – двигатель не работал и обогреватель был выключен. Эйден скрутил еще один косяк, и они раскурили его в уютной тишине, глядя в ночь и наслаждаясь послевкусием. Бекку уже не накрывало, но она все еще была под легким кайфом, поэтому не чувствовала неловкости после секса, как это часто с ней бывало. Обычно она думала о том, что хорошо бы не заморачиваться и делать то, что ей нравится. Сегодня же было, как в первый раз. Только теперь она чувствовала себя не девушкой, а настоящейженщиной.

Когда они передавали друг другу косяк, Эйден смотрел на нее чуть ли не с благоговением, и она была поражена мыслью, что нет ничего плохого в том, чтобы наслаждаться своим и его телом, и что, возможно, ему на самом деле может понравиться, если она просто будет делать все, что ей хочется. Тут нечего было стыдиться. Он не разлюбит ее из-за этого. Судя по тому, как он сейчас на нее смотрел, от этого он может только сильнее ее полюбить.

Секс получился странным. А может, он не был настолько странным, каким казался из-за наркотиков. Все время, пока ты взрослеешь, тебе говорят, что ты не должна этого пробовать. Затем ты пробуешь и чувствуешь себя прекрасно. Почему никто никогда не говорит об этом? Ну, секс, по крайней мере, – это не что-то запрещенное, но почему-то испытываешь чувство вины, делая то, чем можно было заниматься с шестнадцати лет. Хотя этот возрастной лимит мало кого останавливал в школе. Взять ту же Дженни. Все знали, что она спит со всеми. Даже мама Бекки знала. Когда они столкнулись с Дженни, которая со своей мамой покупала одежду, они вежливо поприветствовали друг друга и сразу разошлись, и тогда мама Бекки, посмотрев им вслед, фыркнула: яблоко от яблони. Это было все равно, как если бы она прошипела: шлюхи. Это читалось в ее взгляде. А может, маме было просто завидно. Может, папа в спальне был не на высоте. Это были та мысль и тот образ, которые она хотела поскорее отогнать, – всех наркотиков мира не хватило бы, чтобы ей захотелось представить, как занимаются сексом ее родители, поэтому она включила радио и позволила музыке себя отвлечь.

Когда они докурили косяк, Эйден завел двигатель, и они поехали к нему домой. Бекка положила голову ему на плечо, хотя ей пришлось неудобно выгнуться. Ей было все равно. Она любила его. Ей нравилось к нему прикасаться.

Уже перевалило за два часа ночи, когда они, голые, заползли в его холодную постель, прижимаясь друг к другу под одеялом, пока не согрелись ноги, а когда утихла дрожь, они занялись этим еще раз. На этот раз спокойнее. Нежнее. Заниматься любовью – вот как это называется, подумала Бекка, и эта мысль заставила ее съежиться. Но именно этим они и занимались.

17

Я позволила Марку Притчарду поцеловать меня. Хейли видела это, и я смотрела прямо на нее, как победительница. Я и была победительницей. Она же выглядела как Снежная королева, будто это она замерзла чуть не до смерти, а потом ожила. Возможно, Хейли красивее меня, но у нее нет того, что есть у меня. У нее нет моей загадочности. По крайней мере сейчас. И за ней не бегает Марк Притчард.

Мы встретились с ней взглядами, когда он прижал меня к стенке. Он пытался вести себя как мужчина, но чересчур торопился и больно придавил меня спиной к бетонному выступу. Несмотря на это, я больше внимания обращала на Хейли, чем на него. Мы смотрели друг на друга, пока он облизывал мои губы, проталкивал толстый язык мне в рот. Она попыталась улыбнуться, но ее шея покрылась пятнами, будто она злилась из-за того, что потерпела поражение.

Я притворилась, что сделала это потому, что была очень пьяна, и якобы по той же причине мне захотелось поехать домой, а не к ней вместе с Дженни, но это была неправда. Я не знаю, в чем правда. Я не хотела зажиматься с Марком. Мне просто было приятно видеть Хейли побежденной. Сдержанную, невозмутимую Хейли. Звезду атлетики. Крастоку с идеальным прессом. Девушку, которая после меня была вторым номером, а сейчас становится самостоятельной. Иногда я думаю, что они мне чужие. Мы все чужие, хотя постоянно соприкасаемся.

Я наблюдаю то же самое у мамы и ее подруг из «группы дамских обедов». Они шутят, смеются и говорят, как сильно любят друг друга, но также верно и то, что они все равно выискивают у каждой слабые места. Щели в броне. Мне кажется, мужчины не такие. Они как собаки. А женщины как кошки. Индивидуалистки по своей природе. Мы не стадные животные. А теперь мы, неразлучная троица, обожаемые правители школьного насеста, стали почти женщинами, и, возможно, это начинает проявляться.

Хейли не кричала на меня, не огрызалась, ничего такого. Она делала вид, что все хорошо. Она сказала, что он ей вовсе не нравится и я могу забрать его себе. Это меня рассмешило. Мне не нужен Марк Притчард. Он придурок. Думаю, большинство парней в школе – придурки. Может, для Хейли было еще хуже услышать, что я его не хочу. Это было жестоко. Честно, но жестоко. Я просто хотела показать ей, что могу его получить, что он предпочел меня.

Дженни не так хорошо умеет скрывать свои чувства. В конце концов, она наша овечка. Милая, смешная, сексуальная овечка. Иногда мне кажется, что у нее вообще нет своего мнения или это просто смесь мнений моего и Хейли. Дженни пребывала в замешательстве. Собиралась что-то сказать, но промолчала. Когда я заявила, что поеду домой, а не к Хейли, никто особо не протестовал. Похоже, они даже испытали облегчение. Думаю, так и было. Они опять шепчутся между собой, как иногда делали до того случая со мной. Они думают, что я не замечаю, но я все вижу. Может, поэтому я и зажималась с Марком. Может, мне нужно было напомнить им, кто главный.

Мне все еще жаль, что я не пошла к Хейли, несмотря на то, что так было лучше. Не стоило идти, пока я еще была под кайфом.

Если бы я пошла к Хейли, я бы могла не уснуть. Я думала, что, если буду под чем-то, это избавит меня от страха темноты. Думала, это защитит меня от кошмаров. Но это не помогло. В конце концов я все же уснула, а проснулась вся в поту и подумала, что вновь оказалась в реке, попав в ее ловушку навсегда.