Сара Пэйнтер – Язык чар (страница 21)

– Оставь это на потом, – сказал Кэм. – Сядь.

– Что-то не так? – спросила Хелен. – Никто не говорил, что будет тошнить.

– У вас розовый коврик на лестнице и на площадке есть?

– Да. – Хелен сделала большие глаза. – А вы откуда знаете?

– Арчи у вас дома.

– Нет. – Хелен покачала головой. – Не может быть. Я все проверила.

– Идите и проверьте еще раз, – сказал Кэм. – Гвен нехорошо.

– А вы меня не гоните, – пробормотала Хелен и расплакалась.

– Господи, – вздохнул Кэм.

Справившись с тошнотой и убедившись, что новый приступ ей не грозит, Гвен привстала и погладила Хелен по плечу.

– Я приду к вам и найду Арчи. Он определенно в доме. Обещаю. – Такого сильного чувства она не испытывала давно, наверно, со школьных лет. Тошнота появилась тогда же, и со временем улучшений в этом смысле не произошло.

– Спасибо. – Хелен слабо улыбнулась сквозь сохнущие слезы. – Извините. Вообще-то я не плакса.

– Вот я и вижу, – сказала Гвен. – Ладно, пойдемте. Покончим с этим.

– Я подвезу, – предложил Кэм и, подобрав пальто, достал ключи.

Хелен Брюэр жила в недорогом аккуратном домике с двумя спальнями в новом квартале. По дорожке первой шла Гвен, за ней поспешала Хелен, и замыкал шествие Кэм с остроумно-язвительными комментариями. Ощущение дискомфорта не оставляло Гвен. Что она делает здесь? Зачем ввязалась в эту чужую драму с потерявшейся собачонкой? Вот уж глупость так глупость. Она же ничем таким не занимается. Хватит. Это не для нее. Ее место среди зрителей. Причем не в первом ряду.

Сразу за передней дверью начинался узкий коридорчик, казавшийся еще ýже из-за консольного столика с вазой и засушенным цветком в ней. Выложенный ламинатом пол заканчивался у лестницы, застеленной ковровой дорожкой цвета пыльной розы. Гвен узнала ее с первого взгляда и сглотнула. Она уже успела позабыть, каким сильным бывает чувство. Голос благоразумия и здравомыслия пытался сказать, что, возможно, это всего только совпадение. Снова и снова он упрямо повторял одно и то же объяснение: слишком много, слишком быстро, вот и не сошлось. Впрочем, этот голос Гвен не слушала, ее внимание занимал другой, тоненький и чуть слышный, предлагавший подняться по ступенькам.

Между тем голоса Хелен и Кэма доносились до нее как будто издалека.

– Оставайтесь здесь, – сказала она. – Сядьте и посидите.

– Ну, знаете ли, – запротестовала Хелен.

Не удостоив ее ни взглядом, ни жестом, Гвен поднялась по лестнице и оказалась на площадке перед дверью. Помощь не потребовалась, она мгновенно поняла, что нужно делать, и, словно в трансе, толкнула дверь и оказалась в спальне. Первое впечатление: здесь пошалила Лора Эшли. Цветные обои, покрывало, коврик, подушечки и розовый балдахин с оборками. Не успев даже подумать, она упала на колени, подняла ткань и увидела серый комочек, белую шерстку и черные сияющие глаза.

– Эй, Арчи, – негромко, чтобы не спугнуть, позвала Гвен. – Вот молодец… хороший мальчик.

Арчи попытался еще глубже забиться в уголок, но при этом он еще и помахал хвостиком. Такой лапуля.

Чувствуя, как затекает шея, Гвен вытянулась и легла. Арчи испуганно закатил глаза и засучил лапами.

– Все в порядке, малыш, я тебя не трону. – Она осталась в таком положении, пока песик не успокоился.

– Знаешь, рано или поздно, а вылезать тебе придется. Захочется пить и есть, а внизу так много всякой вкуснятины. Подадут, наверно, на цветастом коврике, но вкус-то от этого хуже не станет. – Изливая неспешный поток слов с певучей интонацией, Гвен мало-помалу продвигалась вперед. Арчи еще дрожал, но уже не пытался втиснуться в стену, так что прогресс был налицо.

– Все хорошо, малыш, все хорошо, давай, вылезай. – Гвен сама наполовину забралась под кровать и уже могла бы, наверно, дотянуться до пса, но, конечно, было бы лучше, если бы он подполз к ней. В конце концов она вытянула руку, а потом одним быстрым движением выбросила ее в направлении Арчи и ухватилась пальцами за ошейник. Арчи подался вперед, и Гвен вытянула его из-под кровати.

Песик дрожал всем телом, но вырваться из ее рук не стремился. Продолжая приговаривать, Гвен поглаживала его по спине, и в конце концов терьер успокоился и даже облизал ей руку. Она ощутила растекающееся внутри тепло. Может, мне его оставить? Гвен тут же одернула себя. Да что же это с ней такое творится? Зачем взваливать на себя ответственность еще и за собаку? Вполне достаточно и того, что есть, – кота и дома. Укорив себя за секундное умопомешательство, она покачала головой и осторожно спустилась по лестнице.

– Арчи! – Хелен соскочила с дивана и устремилась к своему любимцу. – Где он был?

– Под кроватью. Вам бы надо там убраться.

Счастливая Хелен протянула руки.

– Бедняжка. Иди ко мне.

Гвен шагнула навстречу и убрала руку с ошейника. Арчи еще раз лизнул ее напоследок и качнулся к Хелен, которая поймала его и прижалась лицом к мягкому меху.

– Какой глупыш. Что ты делаешь? Почему не подал голос? – Она подняла голову. – Не понимаю. Почему он не вылезал? Я ходила по всему дому, звала его.

Гвен протянула руку, чтобы почесать Арчи за ушами, и в тот же миг в голове у нее вспыхнул образ, сопровождаемый всепоглощающим ужасом. Синие треники. Растерянная, она посмотрела на Хелен, а потом опустила глаза и увидела черные ботильоны на невысоком каблуке.

– Кто носит синие тренировочные брюки?

Хелен вскинула брови.

– Кристофер. Но его сейчас нет и… Не может быть. Его не было здесь несколько дней. К тому же Кристофер души в Арчи не чает.

Гвен пожала плечами.

– Я говорю вам то, что видела.

Лицо у Хелен затвердело.

– В чем вы обвиняете моего сына?

– Я лишь говорю вам, что напугало Арчи. Обувь Кристофера.

– Убирайтесь из моего дома.

– Я хотела бы получить обещанную плату, – чувствуя себя последней стервой, сказала Гвен.

Хелен швырнула ей бумажки.

– И не смейте нигде повторять то, что сказали здесь сейчас. Никому.

Кэм взял Гвен за локоть.

– Идем отсюда.

Они вернулись к дому, и Кэм оставался в машине, пока Гвен шла по тропинке. Она воспользовалась даром у него на глазах и вот что получила. Тем не менее Кэм дождался, пока она войдет, и только потом развернулся и уехал. Но это потому, что он приличный, воспитанный человек, а не потому, что он питает какие-то чувства.

Глава 7

16 июня

Лили Томас переехала в старый дом своего отца, за углом. В этой девочке есть что-то завистливое. Мне даже пришлось подарить ей один из моих лучших кустов лаванды. Не знаю почему, но так бывает часто.

Гвен толкнула калитку и прошла по противоестественно аккуратному садику к дому Лили. На посыпанном аккуратно разровненным пурпурным гравием участке чахли несколько жалких кустиков. У передней двери, в большом горшке из красной обожженной глины, красовалось изящно подрезанное деревце с белым ярлычком на ветке. В сравнении с домом напротив – который мог похвастать детской «паутинкой» на заросшей лужайке и несколькими сломанными игрушками – сад Лили казался почти стерильным.

Гвен нажала кнопку звонка, и дом отозвался божественной мелодией колокольчиков.

Дверь открыла Лили, лицо которой при виде Гвен заметно поскучнело. Дверь даже двинулась в обратную сторону.

– Я очень-очень сожалею, – быстро сказала Гвен.

Лили – она была в бледно-зеленой шелковой блузке и модных серых брюках – скрестила руки на груди, подняв уровень враждебности на еще один пункт.

– Надо было сразу же и сказать, а я не сказала, сама не знаю почему. – Эта задача – помириться и наладить отношения с соседкой – стала вдруг отчаянно важной. С первого дня возвращения в Пендлфорд Лили была добра и приветлива с ней, но лишь после стычки с Руби Гвен поняла, насколько ценно и важно, когда в этом богом забытом месте есть кто-то, кто заботится о тебе. Она протянула пакет: – Я с подарками.

– Тогда уж входи. – Лили повернулась и шагнула в короткий коридорчик.

Гвен закрыла дверь и последовала за ней. Стену украшала огромная картина с изображением белого единорога, гриву которого расчесывала жеманная блондинка в длинном белом платье. Фоном сцены служил пламенеющий оранжевый закат и полная радуга. Картина с единорогом должна была бы подготовить гостью к гостиной, но увиденное так поразило Гвен, что она едва не выронила пакет.

Сияющие золотые рамки заключали в себе картины с изображением единорогов, повсюду стояли их фигурки. Крылатые единороги, белые единороги, розовые единороги, единороги с девушками-наездницами на спинах, фарфоровые единороги с хвостами и гривами из настоящих волос, хрустальные единороги, преломляющие солнечные лучи. Столешницу из матового стекла на кофейном столике поддерживали четыре вырезанных из дерева единорога с выкрашенными серебряной краской рогами. Куда бы ни повернулась Гвен, на нее отовсюду смотрели огромные единорожьи глаза.

Лили опустилась на краешек кресла.

– Можешь сесть.

– Спасибо. – Пару креслу составляла бледно-голубая софа с тремя подушечками, украшенными вышитыми золотом единорогами. Гвен сильно сомневалась, что сумеет поместить свою филейную часть так, чтобы не сдвинуть подушечки, но, с другой стороны, такого рода неловкость вряд ли могла считаться тяжелым, заслуживающим общественного порицания проступком. Меньше всего ей хотелось, чтобы Лили интерпретировала ее неосторожность как комментарий к декору гостиной. В итоге Гвен сделала выбор в пользу металлического стула на тонких, паучьих ножках, стоявшего у круглого, со стеклянным верхом, столика в обеденном уголке, изо всех сил надеясь, что на самом деле он крепче и надежнее, чем выглядит.